Самые известные романы-антиутопии XX века – «Мы» Е. Замятина, «1984» Дж. Оруэлла и «О дивный новый мир» О. Хаксли. В русской литературе последних лет этот жанр представлен романами Веры Богдановой «Павел Чжан и прочие речные твари» и Дмитрия Данилова «Саша, привет!». Автор рецензии знакомит с реальностью, предложенной писателями – жёстким тоталитарным строем, а также исследует вопрос, как герои противостоят своей участи изгоя, преступника или почему, напротив, так или иначе мирятся с ней.
Затрагивая тему антиутопий, литературные критики в последнее время не скрывают своего пренебрежения, антиутопии Василий Ширяев и Евгения Лисицына и вовсе относят к фантастике, а Джордж Оруэлл оказывается таким же создателем самостоятельных миров, как Джон Толкиен. Однако само существование классических романов «Мы», «1984» и «О, дивный новый мир», их признание в мировой литературе заставляет всеми силами сопротивляться попыткам искоренить антиутопию как явление. Нежелание литераторов признать антиутопию самостоятельным жанром, возникающее при встрече с дистопическими произведениями, возможно, вызвано недостаточной научной обоснованностью термина. Действительно, о принадлежности антиутопии к системе жанров ведутся споры, выдвигаются различные литературоведческие теории о классификации и специфике антиутопий, но четко сформулированной методологии нет, «железные» нормы не выработаны. В качестве наиболее объективной теории к термину антиутопия можно применить бахтинскую концепцию о вторичных (сложных) жанрах. В этом случае антиутопия как вторичный жанр имеет право на собственный исторический путь, без пересечения с научной фантастикой и фэнтези.
Несколько сложнее ситуация обстоит с классификацией, так как общеизвестные антиутопии строятся примерно по одинаковой схеме, где различия наблюдаются или в развязке сюжета – герой либо бунтует, либо принимает систему, или в доминирующей проблематике – социальная, биологическая, политическая направленность. Так или иначе, разделение романов по одному из вышеуказанных признаков является экспериментальным, жанр все ещё находится в процессе становления и его настоящую роль можно будет оценить только через десятилетия.
Олдоса Хаксли, Джорджа Оруэлла, Евгения Замятина можно назвать приверженцами классической линии развития антиутопии. Время действия в этих произведениях – необозримое будущее (на момент первого издания романов – 1932, 1949 и 1920 соответственно). Мир делится на цивилизованный, подчинённый тоталитарной системе, и дикий, где выше ценится иррациональное мышление. Тем временем бунтующий главный герой пробивает стену между этими двумя мирами, чтобы освободиться от диктатуры и насладиться всей дикостью чувств.
Более поздние авторы, назовём их представителями второй волны антиутопий, в качестве одной из задач ставили преодоление классической сюжетной схемы. Уже в романе шведской писательницы Карин Бойе «Каллокаин» (1940) появляется герой, который, даже потеряв всех близких, продолжает защищать тоталитарный строй своей страны. Владимир Сорокин пошёл дальше, ему удалось сдвинуть точку видения, придав произведениям пародийную наклонность, так что тоталитаризм, преподнесённый как фарс, кажется не столь мрачным, как мир Оруэлла.
Когда эффект новизны спал, само антиутопическое построение сюжета стало восприниматься как штампованное. По сути, главная проблема и вопрос «Что делать?» были решены: или бунт, или полное смирение (как у Лео из «Каллокаина»). И тогда приходится обратиться к началу логической цепи – а как эта система строилась? Не могли же все свободно мыслящие граждане в одночасье превратиться в солдат, соратников по борьбе и безымянных марионеток?
Продолжение читайте на портале.
Автор статьи: Анастасия Кобозева.