Кружок чайковцев – самая крупная и влиятельная революционная организация народников начала 1870-х годов, собравшая под свое крыло известных революционеров: Софью Перовскую, Андрея Желябова, Петра Кропоткина, Сергея Кравчинского, Николая Морозова. Всего за три года своего существования кружок в сотню человек сумел наладить печать нелегальной литературы, первым начать систематическую пропаганду среди городских рабочих и активно поучаствовать в знаменитом «хождении в народ», закончившимся непревзойденным по масштабу судебным процессом за всю историю России.
Историческая обстановка
После унизительного поражения в крымской войне необходимость глубоких перемен стала очевидной. Вооруженный конфликт 1853–56-х годов показал серьезное экономическое и технологическое отставание России от стран Запада. Император Александр II решился на проведение ряда реформ, среди которых центральное место занимала крестьянская. Отмена крепостного права в 1861 году вскрыла экономические резервы и способствовала скорому развитию капитализма, однако практически не улучшила жизнь крестьян, составляющих наибольшую часть населения. Нищета, болезни, неурожаи и голод постоянно сопровождали деревню. Обремененные непомерными податями и выкупными платежами за землю, крестьяне оставались на социальном дне.
Реформы всколыхнули общество и направили интерес интеллигенции в сторону крестьянства. Судьба деревни стала волновать лучшие умы российского общества.
Желание улучшить положение народа легло в основу народничества – нового общественного движения. Одним из его родоначальников был публицист Александр Герцен. В своих работах он доказывал, что России на историческом пути вовсе не обязательно проходить через стадию капитализма. Для перехода к социализму достаточно развития давно существующей сельской общины, основанной на общем владении землей и самоуправлении. Революция с опорой на крестьян должна была устранить помещичье землевладение и привести страну к социалистическому строю, облегчающему положение большинства.
В конце 60-х годов XIX века важную роль в революционном движении приобрело студенчество. Выходцы из дворян и мещан, духовенства и купечества, знакомились в учебных заведениях с произведениями Чернышевского, Добролюбова, Писарева и загорались желанием самоотверженного служения людям. Сильное воздействие на молодежь имели «Исторические письма», написанные в 1868–69 годах Петром Лавровым. «Каждое удобство жизни, которым я пользуюсь, <...> куплены кровью, страданиями или трудом миллионов», – убежал он читателей. Народник Русанов вспоминал, что книга Лаврова лежала у многих под изголовьем и «на нее падали при чтении ночью наши горячие слезы идейного энтузиазма, охватившего нас безмерною жаждою жить для благородных идей и умереть за них». Студенты восприняли установку на возвращение народу «неоплатного долга» как призыв к действию.
Увлечение молодежи радикальными идеями не осталось без внимания со стороны царского правительства. Власти, встревоженные неподчинением учащихся начальству, пошли на усиление полицейского контроля, что привело к росту протестных настроений.
Образование кружка
Крупные студенческие волнения произошли в марте 1869 года. В эпицентре протеста оказалась Медико-хирургическая академия в Петербурге – одно из старейших учебных заведений страны. Поводом для столкновений с администрацией послужило исключение двух студентов новым инспектором ВУЗа, заботящимся о дисциплине. Бурные сходки, на которых собиралось до двух сотен учащихся, удалось остановить только после массовых арестов и закрытия академии. Протест поддержали столичный университет и Технологический институт, а также ряд учреждений в Москве, Киеве, Харькове и Одессе. На сходках молодые интеллигенты требовали права проведения собраний, устройства столовых и касс взаимопомощи, отмены платы за лекции и снятия оскорбительного полицейского надзора. Специфические требования учащихся приобретали политический характер.
Заметную роль в протестном движении играл вольнослушатель Петербургского университета Сергей Нечаев. В прокламации к образованной молодежи он призывал: «Пусть отныне задачей студента не будет диплом, не будет казенное теплое место, а жизнь среди народа и борьба за его интерес». Воззвания Нечаева широко распространялись по всем университетским городам, оказывая существенное влияние на развитие движения.
Обладая необычайной энергией и железной волей, Нечаев основал революционную организацию «Народная расправа». Он составил устав общества, в котором цель революционера оправдывала любые средства для ее достижения. «Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему», – указывал в работе Нечаев. Реализуя аморальную установку, он обманом и мистификациями втягивал людей в свою организацию, которая просуществовала всего пару месяцев. «Народная расправа» дошла до группового убийства своего товарища, ставшего из помощника противником Нечаева, и громкого судебного разбирательства над своими членами.
В противовес беспринципности летом 1871 года был сформирован кружок чайковцев. «Отрицательное отношение к «нечаевщине», – вспоминала его участница Александра Корнилова, – вызвало стремление устроить организацию на противоположных началах, основанных на близком знакомстве, симпатии, полном доверии и равенстве всех членов, а прежде всего – на высоком уровне их нравственного развития».
Ядром общества чайковцев стала центральная группа, образованная после слияния кружка Натансона с женским кружком самообразования в Петербурге.
Еще весной 1869 года студент Медико-хирургической академии Марк Натансон вместе с сокурсником Василием Александровым собрал команду из 5 человек. Ее целью стало создание кадров революционно-социалистической партии из лучшей части студенчества. Для реализации цели было решено вести систематическую пропаганду в специально устроенных учебных группах, землячествах и коммунах (общежитиях с общим бюджетом жильцов).
Кружком было организовано «книжное дело», само по себе способствующее объединению людей и расширению связей. Суть его заключалась в распространении легальной и, по возможности, запрещенной литературы определенного направления. Для этого по договору с издателями в кредит брались крупные партии необходимых книг, которые со скидками распространялись по стране через студенческие группы самообразования. Роль человека, контактирующего с книгоиздателями и продавцами, исполнял студент Петербургского университета, выходец из дворян, Николай Чайковский. Коммуникабельный и предприимчивый, имевший связи в литературных кругах, он представлял общество на публике. От его фамилии чайковцы получили своё название.
Группа Натансона активно развивала сеть кружков самообразования. В программу, рассчитанную на 3-х летнюю подготовку, входило изучение трудов по экономике, психологии, истории и социологии. Читали то, что сами распространяли: «Основания политической экономии» Милля с комментариями Чернышевского, «Рефлексы головного мозга» Сеченова, «Историю Великой французской революции» Блана, «Положение рабочего класса в России» и «Азбуку социальных наук» Флеровского. Схема обучения была классической для того времени: по книгам по очереди готовили рефераты, после прочтения которых разворачивались дискуссии.
Второй половиной центральной группы стал женский кружок самообразования. Он собрался в том же 1869 году и состоял из учащихся на аларчинских курсах: трех сестер Корниловых, Ольги Шлейснер и других. Лидером группы была 16-ти летняя дочь столичного губернатора Софья Перовская. «Эта маленькая, грациозная, вечно смеющееся девушка удивляла своим бесстрашием самых смелых мужчин», – характеризовал Перовскую современник. Девушки готовились по книгам социально-политической тематики и участвовали в диспутах, основной темой которых было женское равноправие.
Поначалу большинство не хотело слияния с кружком Натансона. Категорически против выступала Перовская, боявшаяся, что более развитые мужчины будут препятствовать самостоятельному развитию женщин. Но предубеждение девушек о невозможности ведения совместного дела было преодолено отчасти благодаря знакомству Натансона с его будущей супругой Ольгой Шлейснер.
Весной 1871 года лидеры взяли курс на объединение и в целях расширения состава провели своеобразный «тактический маневр». Они собрали пару десятков потенциальных членов в кружок самообразования и поселили его на загородной даче на все летние каникулы. Совместное сожительство способствовало проверке кандидатов и точному выявлению подходящих людей. В августе было проведено важное собрание, по итогам которого было принято решение подключиться к ведению «книжного дела», продолжая по мере возможности свое самообразование. В его задачи входили приобретение и издание книг по низким ценам, снабжение ими студенческих библиотек, содействие устройству иных кружков. По итогам сбора состав центральной группы расширился до 17 человек.
Наряду с петербургским ядром общество имело свои представительства в провинции. На базе студенческих образовательных групп сложились отделения в Москве, Одессе, Херсоне и Киеве. Также в ряде городов чайковцы имели агентов и сотрудников. Формированию отделов способствовало развитие деловых и личных связей по «книжному делу». Общая численность общества достигала порядка 100 человек, половина из которых находилась в столице.
Вся организация чайковцев строилась на тесных личных контактах и отсутствии центрального аппарата управления. Семейственность отличала общество от многих подобных объединений. Благодаря заложенным принципам в нем сложилось 13 брачных союзов. В отличии от общества Нечаева, кружок не имел иерархической структуры и его участники не связывались жесткой дисциплиной. Чайковцы отрицали «вождизм» и бюрократию, поэтому организация не имела ни письменного устава, ни какого-либо руководящего органа или выбранных главарей. Обычные решения принимались большинством голосов, а для особо важных предполагалось единогласие. Среди важнейших вопросов был кадровый. «В члены принимались только хорошо известные люди, испытанные много раз, так что им можно было безусловно доверять. Прежде чем принять нового члена, характер его обсуждался со всею откровенностью, присущею нигилистам. Малейший признак неискренности или сомнения – и его не принимали», – вспоминал чайковец Петр Кропоткин.
Конспирация была необходимым условием деятельности революционной организации в царской России. За многими чайковцами велось полицейское наблюдение; некоторых привлекали по административным делам, поэтому от товарищей требовалось умение держать язык за зубами.
Направления деятельности подбирались по силам и способностям каждого. Обычно чайковцы самостоятельно выбирали для себя работу, только они должны были отчитываться о его продвижении. Были и спецификация по направлениям: кто-то состоял в литературной группе, а кто-то поддерживал конспиративную связь или был кассиром.
По мере развития кружка все чаще вставал вопрос о его политической программе.
Политическая программа
Довольно долгое время кружок не имел единого представления о собственной идеологической и политической платформе. «Чайковцы нетерпимостью в вопросах теоретического порядка никогда не отличались» – вспоминал кружковец Николай Чарушин. Несмотря на идейную разношерстность попытка выработки программных основ была предпринята до оформления Петербургского ядра общества.
В конце 1870 группа Натансона составила «Программу для кружков самообразования и практической деятельности». Опираясь на идеи Лаврова, она ставила целью общественный прогресс в России, заключаемый в физическом, умственном и нравственном развитии личности, с одной стороны, и созидании «истинного и справедливого» государственного строя – с другой. Преградой прогрессу служили существующие общественные отношения, выражением которых являлась абсолютная монархия. Для борьбы с ней предполагалась организация партии, построенной на взаимопомощи ее членов. Федеративная республика признавалась основным требованием движения. Ключевым его направлением стала пропаганда среди учащейся молодежи. Проект Натансона обсуждался на съезде народников в январе 1871 года, но чайковцами он не принимался.
К похожим выводам пришли участники многолюдного (до 50 человек) собрания в доме профессора Таганцева. Оно проходило в декабре 1871 года при активном участии чайковцев. После чтения реферата по работе Лассаля «О сущности конституции», гости живо обсуждали конституционные преобразования применительно к российским условиям. Они заключили, что дворяне, буржуазия и интеллигенция бороться за конституцию не будут из-за своей слабости. Крестьяне и рабочие объявлялись революционными классами, заинтересованными в радикальных переменах. Из последнего положения вытекали пропаганда в народе и организация партии. Данное собрание по неизвестным причинам не имело продолжения и не привело к разработке программы, в отличие от подготовки печатного издания.
В августе 1873 года при активном содействии чайковцев вышел первый номер журнала «Вперед!». Главным редактором и автором зарубежного органа народников стал Петр Лавров, живший в то время в Париже. Кружок исправно распространял издание, однако его программа не была воспринята однозначно. Журнал выступал против существующего общественного порядка, – чем был пригоден в пропаганде, – но ему недоставало конкретных мер по преобразованию государства. Задачи революции ставились недостаточно ясно, а роль партии сводилась к бесконечному обучению кадров и ожиданию событий, которые станут сигналом к перевороту. «Лишь строгою и усиленною личною подготовкою можно выработать в себе возможность полезной деятельности среди народа», – указывалось в передовице.
Не удовлетворившись программой Лаврова, чайковцы осенью 1873 года доверили создание документа князю Петру Кропоткину, как наиболее опытному члену общества. Прямой потомок Рюрика – умный, талантливый географ, отслуживший в Сибири и побывавший в западной Европе, – выполнил задание к началу ноября. Кропоткин написал статью «Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя?», которая в исторической литературе стала известна под названием Записка.
Работа разделялась на две части: теоретическую и практическую. В первой части автор исходил из равенства, как общем идеале всех социалистов. К условиям его осуществления относились равные права на труд, образование и политическую власть. Рассуждения о каждом из условий приводили к обоснованию социалистического устройства будущего общества. Среди логических обобщений и критики «всякой центральной власти» выделялось несколько пунктов программы:
– упразднение личной собственности,
– передача всего имеющегося капитала в собственность регионов,
– передача земли, лесов, фабрик, железных дорог, жилых домов в аренду трудящимся,
– перераспределение средств в пользу слаборазвитых регионов,
– создание образования, стирающем специализацию между работниками умственного и физического труда,
– свободный выбор профессии,
– обязательный физический труд для всех,
– всеобщая трудовая обязанность,
– всеобщая обязанность образования,
– закрытие университетов и создание вместо них школ-мастерских, развивающихся со временем до уровня высших учебных заведений,
– упразднение государства.
В целом теоретический раздел программы отражал идеологическое направление анархо-коммунизма, что прослеживалось в отрицании государственной власти, с одной стороны, и признании права общего владения средствами производства – с другой. Кроме того, в проекте Кропоткина – в отличие от программы группы Натансона – обнаруживался отказ от выдвижения требований к власти и борьбы за политические права, что подчеркивало его аполитичность, свойственную анархизму.
В практической части Записки указывалось, что для реализации идеалов необходима социальная революция, потребность в которой должна исходить из народа. В соответствии с этим «дело всякой революционной партии – не вызвать восстание, а только подготовить успех готовящегося восстания». В подготовку входили организация недовольных своим положением людей, политическое просвещение, содействие в выработке единых целей и способов их реализации. Локальная задача движения сводилась к следующему: с помощью пропаганды нарастить число единомышленников и привлечь их в организацию.
Основным направлением деятельности объявлялась пропаганда среди крестьян и рабочих. Выходцам из этих слоев необходимо было составить основную массу соратников и попутчиков. Распространению социалистических воззрений среди студентов отводилась незначительная роль. С одной стороны, это связывалось с тем, что массовые выступления должны были произойти в крестьянско-рабочей среде. С другой стороны, образованная молодежь считалась слабо восприимчивой к идеям социальной революции. Подготовка партийных кадров среди студентов требовала значительных затрат времени и отвлечения сил от более важных дел.
Наряду с пропагандой главным занятием была организация среди самих восставших. Группа революционеров, собранная из сознательных крестьян и городских рабочих, ясно ставящая цели и составляющая свои требования, способствовала успеху восстания.
Во второй части статьи также было определено отношение к независимым социалистическим движениям, русским зарубежным партиям, Интернационалу, артелям. Производственные и потребительские кооперативы не считались средством социальной пропаганды, поскольку ставили «наиболее умных рабочих в полубуржуазное положение» и отвлекали силы от революции. Отношение к стачкам было неоднозначным. С одной стороны, использование забастовок признавалось полезным, потому что в них можно было выявить активных деятелей – потенциальных революционеров. С другой стороны, участие в стачках влекло за собой потерю ценных кадров.
Содержащаяся в программе тактика революции указывала на то, что чайковцы находились между сторонниками длительной подготовки восстания (лавристами) и выступающими за немедленный бунт (бакунистами).
После обсуждения Записки в петербургском центре началась подготовка к ее рассылке в провинцию. Утверждение документа завершить не удалось. Через несколько дней после начала прений начались массовые аресты чайковцев, занятых агитацией рабочих за Невской заставой.
Пропаганда среди рабочих
Многие революционные общества того времени дальше предварительной работы не шли, ограничиваясь подготовкой кадров исключительно среди интеллигенции. Настоящее дело постоянно откладывалось на неопределенный срок, что препятствовало развитию движения. «В конечном же результате получалось какое-то топтание на одном месте: погибшие или распавшиеся организации заменялись новыми, а эти последние в свою очередь — еще более новыми, и так без конца», – вспоминал Чарушин. Решение проблемы виделось в пропаганде среди городских рабочих. В то время их было немного, но они располагались рядом со студентами и были культурнее крестьян, что облегчало работу в народной массе.
Первый контакт с рабочими Петербурга удалось установить в конце 1871 года. Совладелец химического завода студент Жданов решил поднять уровень образования своих работников. Вести занятия решились его знакомые – чайковцы Сергей Синегуб и Николай Чарушин. Занимаясь обучением, они попутно заводили разговоры на злободневные темы, интересующие публику.
Для развития связей с народом кружковцы посещали чайные заведения, где старались подсесть за столики рабочих. Аккуратно ведя с ними беседы, чайковцы постепенно подбирали аудиторию слушателей, знакомство с которой продолжалось в артелях – небольших общежитиях работников фабрик. Осенью 1872 года для занятий с ними был снят большой дом в Выборгском районе столицы. По вечерам там собирались десятки работяг разных полов, которым давали уроки по грамоте и арифметике, географии и физике; читали лекции по русской истории и международному рабочему движению. Просветительский характер пропаганды со временем ослабевал и уступал место социально-политическому.
На фабричных рабочих возлагались особые надежды. Они регулярно приезжали на сезонные заработки в город и не теряли связи с деревней, что делало их потенциальными сторонниками и посредниками между интеллигентами и крестьянами. «Их язык, их способы выражать свои мысли, казалось, будут более понятны для крестьян, и тогда проповедь восстания скорее увенчается успехом», – описывал значение фабричных чайковец Михаил Фроленко. Некоторые кружковцы любили находиться в их среде. «Очень часто после обеда, – вспоминал Кропоткин, – в аристократическом доме, а то даже в Зимнем дворце, куда я заходил иногда повидать приятеля, я брал извозчика и спешил на бедную студенческую квартиру в дальнем предместье, где снимал изящное платье, надевал ситцевую рубаху, крестьянские сапоги и полушубок и отправлялся к моим приятелям-ткачам, перешучиваясь по дороге с мужиками».
Параллельно шла работа с заводскими. Работников крупнейших в столице патронного и машиностроительного заводов собирали для занятий в специально открытой сапожной мастерской. Позже встречи стали проходить на квартире чайковца Анатолия Сердюкова и близкого к кружку Александра Низовкина.
Отношение к заводским было другим. Они обгоняли в интеллектуальном и культурном развитии фабричных; имели больший денежный доход. Пропаганду среди них было вести проще, но главной роли в крестьянской революции они не играли. В задачу заводских входила силовая поддержка восстания в городах. Для сплачивания рабочей организации чайковцы инициировали создание библиотек и касс взаимопомощи, которым предавался общегородской характер. Кассы предлагалось делать без уклона в благотворительность и с участием работников разных специальностей.
В январе 1873 года в Петербурге прошло общее собрание кружка, на котором «рабочее дело» получило одобрение и стало основным направлением деятельности. Работа среди студентов отходила на второй план. Решение центральной группы было поддержано всеми отделениями кружка, однако работа в провинции отличалась гораздо меньшим успехом. В Москве препятствием были кадровые проблемы, а в Киеве и Херсоне – слабое развитие промышленности. В Одессе условия были лучше, однако установить крепкие связи удалось только с работниками фабрик и производственными артелями.
После санкционирования «рабочего дела» на уровне всей организации его масштаб увеличился в разы. Большинство увлеклось пропагандой в городе, которая проводилась теперь планомерно и централизованно. К осени 1873 года чайковцы имели связи со всеми промышленными районами Петербурга.
Несмотря на размах пропаганды в столице ее результат не был однозначным. Некоторые рабочие отличались сознательностью (Обнорский и Халтурин – основатели «Северного союза русских рабочих»), но большинство не хотело быть посредниками между интеллигенцией и крестьянством. Они с желанием учились грамоте, интересовались вопросами их жизни, но не воспринимали идеи социализма и участвовать в общественной жизни не собирались. Фабричные не шли пропагандировать в деревню, а заводчане задирали нос. «В свободной стране, – говорил о заводских Кропоткин, – они стали бы обычными ораторами на общественных сходках, но подобно привилегированным женевским часовщикам они относились к простым фабричным с некоторого рода пренебрежением и отнюдь не горели желанием стать мучениками социалистического дела».
По мере втягивания в «рабочее дело» притуплялось чувство опасности. На конспирацию невольно начали закрывать глаза и стали надеяться на удачу. Понимая, что рано или поздно правительство все узнает, члены организации старались использовать отведенное им время по максимуму.
Первые аресты начались в ноябре 1873 года за Невской заставой. К жандармам обратился некий человек, подслушавший в соседней квартире крамольные разговоры чайковцев с рабочими. После выслеживания ряда мест, где еще собирались кружки, в них были проведены обыски и задержания. У Синегуба по недоразумению обнаружились радикальные стихи и воззвание. Его супруга-революционерка при уборке выбросила «сослепу» бумаги в мусорную корзину. Помимо Синегуба были арестованы Тихомиров, Перовская и Василий Стаховский. Синегубу удалось договориться о показаниях со Стаховским и они взяли всю вину на себя, на время выводя из под удара остальные районы.
После расправы над Невской группой жандармы взялись за остальные пункты агитации. К началу весны из них оставался лишь Выборгский район. Через осведомителей в кружках полиция вела за ним длительное наблюдение, а затем провела облаву в ночь на 18 марта. В руки властей попал Низовкин, выдавший после некоторого молчания всех, кого знал в организации. За решетку отправились Кропоткин и Сердюков. К концу месяца с пропагандой в городе было покончено.
Разгром «рабочего дела» ускорил переход общества к пропаганде среди крестьян.
«Хождение в народ»
Весной 1874 года начался стихийный процесс, получивший название «хождение в народ». Интеллигенция отправлялась в деревню с начала крестьянской реформы, но единичные случаи сближения с низами в один момент стали массовыми. «Точно какой-то могучий клик, исходивший неизвестно откуда, пронесся по стране, призывая всех, в ком была живая душа, на великое дело спасения родины и человечества», – вспоминал один из участников движения. «Хождение» собрало свыше 30 народнических кружков и множество одиночек и цель его понималась по-разному. Объединенные лозунгом «В народ!», одни из них шли поднимать деревню на восстание, другие – распространять идеи революции и социализма, а третьи – изучать жизнь крестьян или заниматься народным просвещением. Движение походило на крестовый поход, в котором политические задачи участников сливались с желанием индивидуального нравственного очищения.
Первые попытки «хождения» предпринимались чайковцами в 1872–73 годах. Софья Перовская под видом оспопрививательницы ходила по селам Самарской губернии, и пыталась поколебать веру крестьян в царя. Сергей Кравчинский с Дмитрием Рогачевым отправились под Тверь, где войдя в артель пильщиков, говорили о тяжелом положении работников и переделе земли. Не имея опыта общения и необходимого чувства такта, молодежь доводила дело до смешного. Один случай с юмором передавал Кравчинский: «Раз <...> идем мы с товарищем по дороге. Нагоняет нас мужик на дровнях. Я стал толковать ему, что податей платить не следует, что чиновники грабят народ и что по писанию выходит, что надо бунтовать. Мужик стегнул коня, но и мы прибавили шагу. Он погнал лошадь трусцой, но и мы побежали вслед, и все время продолжал я ему втолковывать насчет податей и бунта. Наконец мужик пустил коня вскачь, но лошаденка была дрянная, так что мы не отставали от саней и пропагандировали крестьянина, покуда совсем перехватило дыханье».
По результатам первых опытов «хождения» стало ясно, что пропагандисты должны обладать навыками ремесленников. Осенью 1873 года в Петербурге чайковцами была открыта слесарная мастерская, ставшая своеобразным полемическим клубом революционеров из разных кружков. Организация сапожных, столярных, кузнечных мастерских превратилась в повальное увлечение по всей России. Студенты ради подготовки к «хождению» бросали институты и шли обучаться рабочим специальностям. Доходило до того, что продолжение высшего образования даже на 3–4 курсе считалось предательством.
Атмосфера эмоционального подъема и нервного возбуждения царила с самого начала 1874 года. «В эту зиму, – вспоминал Чарушин, – молодой Петербург кипел в буквальном смысле слова и жил интенсивною жизнью, подогреваемый великими ожиданиями. Всех охватила нетерпеливая жажда отрешиться от старого мира и раствориться в народной стихии, во имя ее освобождения». Масла в огонь подливала вышедшая накануне книга Бакунина «Государственность и анархия», в которой автор нещадно критиковал лавристов и пылко призывал не медлить с бунтом.
С приходом весны народники со всех концов страны хлынули в деревню. Облаченные в простую одежду революционеры главным образом отправились в центральную Россию, Украину и Поволжье. Считалось, что у донских и волжских крестьян сохранилась память о восстаниях Емельяна Пугачева и Степана Разина. Одни участники селились в своих родовых поместьях или у знакомых, где как медики и учителя вели оседлую пропаганду социального переворота, другие – под видом бурлаков, коробейников и мастеровых, – бродили по волостям с призывами не платить подати и не подчиняться начальству. Некоторые оставались в городах, пытаясь организовать поддержку восставшей деревне. В итоге движением было охвачено 51 губерния, в которых активно действовало до 3 тысяч человек.
Устную агитацию отлично дополняла нелегальная литература. В арсенале пропагандиста имелись «ряженые» – народные брошюры собственного изготовления, в которых революционные идеи доносились в максимально доступной для крестьян форме. В «Сказке о копейке» описывалась тяжесть сельской жизни, а в «Сказке о четырех братьях» рисовались картины будущего без начальников и господ. В брошюре «Чтой-то братцы» звучали призывы сплочения: «Со всех сторон поднимается сила крестьянская, взволновалась Русь-матушка <...> Только будемте дружно, как братья родные, стоять за наше дело великое. Вместе-то мы сила могучая, а порознь нас задавят враги наши лютые!». В одной из книг повествовалось о святом Николае Чудотворце, спустившемся с небес на землю с проповедью революции. Помимо «сказок» также были в ходу нелегальные сборники стихов и песен. Спрос на литературу не поспевал за предложением: в Самаре и Саратове ощущалась нехватка печатных материалов.
Наибольшего успеха пропаганда достигла в имении чайковца Иванчина-Писарева. В селе Потапово Даниловского уезда Ярославской губернии, он устроил школу для местных детей и столярную артель, в которой получилось собрать с десяток ребят, сочувствующих революционерам. Здесь удалась организовать распространение народных брошюр, а в двух соседних селах открыть книжные лавки для продажи запрещенной литературы. Для заведения новых связей Иванчиным-Писаревым было обустроено место народных гуляний. Перед усадьбой были построены качели, карусели и турники, привлекающие каждое воскресенье до 500 и более девушек и парней. Молодежь веселилась, водила хороводы и пела антиправительственные песни, ловко распространенные «чайковцами». Особой любовью пользовалась переделанная на революционный лад одна из популярных бурлацких песен:
Ой, ребята, плохо дело!
Наша барка на мель села,
Царь наш белый – кормщик пьяный!
Он завел нас на мель прямо.
Чтобы барка шла ходчее,
Надо кормщика – в три шеи.
В целом интеллигенты наталкивались на непонимание, и примеров тому было множество.
Первой преградой на пути сближения с народом была массовая безграмотность в деревне. Многие не могли увидеть связи между различными фактами. Чайковец Николай Морозов, работавший в кузнечной мастерской в одном из глухих сел, с горечью вспоминал один эпизод из своей практики. Во время чтения крестьянину книги, он сделал неутешительный для себя вывод о его способностях: «каждую отдельную фразу или две <...> он понимал совершенно отчетливо, но общая связь их друг с другом совершенно была недоступна для его головы: одна идея выталкивала другую из узкого горизонта его мышления».
Религиозные установки в деревне оказались настолько крепки, что пропагандистам предписывалось не заводить разговоры о боге и не задевать критикой самодержца. В то время по всему югу России ходили слухи о справедливом переделе земли по числу едоков в семьях, но только крестьяне верили, что произойдет это по воле «его величества». «Прикажет царь, приедут землемеры и поделят между всеми», – утверждали они. Деревенские охотно беседовали о высоких налогах, малоземелье, помещичьем беспределе, но на вопросы о республике и самоуправлении отвечали, что «без царя да начальства нельзя». Бывали даже случаи, когда они сдавали агитаторов в полицию.
Сильны были и частнособственнические интересы. Участник «хождения в народ» Осип Аптекман рассказывал, как он однажды в красках рисовал перед аудиторией картину преобразованного после социальной революции общества, в котором сам народ владеет землей. В самый интересный момент, когда оратор был подхвачен энергетической волной увлеченной публики, один из его внимательных слушателей прервал его и произнес: «Вот будет хорошо, как землю-то поделим! Тогда я принайму двух работников, да как заживу-то!». «Этот неожиданный аргумент, – вспоминал Аптекман, – меня совершенно сбил с толку, и весь мой социалистический пыл разлетелся, словно меня ушатом холодной воды окатили».
Пропаганда в деревне не принесла желаемых результатов и восстания не произошло. Способности крестьян воспринимать социалистические идеи и быть главной движущей силой революции оказались сильно преувеличены. Оторванность молодой интеллигенции от деревенской жизни привела к разгрому «хождения в народ», а вместе с ним и кружка чайковцев.
Жандармам не составило особого труда выявить массу участников движения, поскольку тайно вести пропаганду было невозможно. Слухи в селах распространялись с неимоверной быстротой и все прибывшие лица постоянно находились на виду. Облегчали работу полиции и сами народники, многие из которых пренебрегали мерами предосторожности. 31 мая 1874 года, всего через неделю после открытия явочной квартиры в Саратове, замаскированной под сапожную мастерскую, в ней был проведен обыск. В жилище подозрительно не пьющих сапожников были обнаружены фальшивые паспорта, конспиративные бумаги и адреса.
Провал саратовской мастерской позволил жандармскому управлению централизовать дознание «О пропаганде в империи» и начать систематический отлов агитаторов по всей Европейской части страны. Волна арестов захлестнула Россию. Под стражей оказались свыше 4 тысяч человек, из которых 265 – были привлечены к следствию. Арестованные ждали обвинения более 3 лет. За это время в тюрьмах сошли с ума 38 подследственных, 12 – покончили с собой, 43 – скончались. В итоге суду было предано 193 человека. За организацию «преступного сообщества» и подготовку к ниспровержению государственного устройства 39 обвиняемых попали в ссылку, 32 – в тюрьму, 28 – отправились на каторгу. В числе осужденных нашлось 24 чайковца. Это был самый крупный судебный процесс за всю политическую историю России.
Кружок перестал существовать как целостная организация в 1874 году. Начавшийся с разгрома «рабочего дела» год закончился разгромом всего общества. В ходе полицейского дознания большая часть людей была арестована, а меньшая – эмигрировала. В киевском и объединенном одесско-херсонском отделениях потери оказались настолько серьезными, что их пришлось распустить. Связь между уцелевшими группами в Москве и Петербурге прервалась.
Оставшиеся на воле не пали духом и занялись восстановлением кружка. Неудачный опыт «хождения в народ» подтолкнул их к пересмотру своей программы. Независимо друг от друга чайковцы пришли к одинаковым выводам о новых задачах. Вернувшийся из ссылки неутомимый Марк Натансон собрал разрозненные силы революционеров и основал в 1876 году «Общество северных народников», ставшее в будущем ядром «Земли и Воли». В нее постепенно вступили остальные чайковцы, включая Софью Перовскую, не оставляющую попыток воссоздания прежней структуры вплоть до 1878 года.
Кружок закономерно потерпел поражение. Организационный анархизм не позволил ему обеспечить должную конспирацию в условиях самодержавной России. Кроме того, разделяя со всеми народниками веру в крестьян, чайковцы не могли не ошибиться в теории, поскольку аграрная страна не оставляла иного революционного класса. Несмотря на все промахи общество внесло существенный вклад в развитие рабочего движения и самое главное, обогатило опытом кадры. Кружок стал школой для целой плеяды революционеров.
На чайковцах завершился кружковый этап организации народников. Невозможность ведения массовой агитации легальными средствами вплотную подвела их к политической борьбе.
Библиография
«Прокламация к студенчеству» // Исторический сборник. СПб., 1907.
«Катехизис революционера» // Революционный радикализм в России. М., 1997.
«Программа для кружков» // Каторга и ссылка. 1930, № 6.
Программа «Вперед!» // Лавров П. Л. Избранные сочинения,Т. 2. М., 1934.
«Записка Кропоткина» // Былое. № 17, 1921.
Сказка-прокламация «Чтой-то братцы». М., 1875.
Из очерка истории кружка «чайковцев»
Лавров П. Л. Избранные сочинения. Т. 1. М., 1934.
Герцен А. И. О социализме. М., 1974.
Бакунин М. А. Избранные труды. М., 2010.
Русанов Н. С. «Лавров. Очерк его жизни» // Былое.1907, №2.
Засулич В. И. Воспоминания. М., 1931.
Корнилова А. И. Перовская и кружок чайковцев. М., 1929.
Ковальская Е. Н. Из моих воспоминаний // Каторга и ссылка. 1926, №1 (22).
Деникер И. Е. Воспоминания // Каторга и ссылка. 1924, № 4 (11).
Шишко Л. Э. Сергей Михайлович Кравчинский и кружок чайковцев
Кропоткин П. А. Записки революционера, М., 1988.
Чарушин Н. А. О далеком прошлом. М., 1973.
Синегуб С. С. Записки чайковца. Л., 1929.
Фроленко М. Ф. Сочинения, Т. 1. М., 1932.
Кравчинский. С. М. Сочинения, Т.1. М., 1987.
Морозов Н. А. Повести моей жизни, Т. 1. М., 1965.
Дебогорий-Мокриевич В. К. Воспоминания. СПб., 1906.
Аптекман О. В. Общество «Земля и воля» 70-х гг. Пг., 1924.
Фигнер В. Н. Запечатленный труд, Т. 1. М., 1922.
Троицкий Н. А. Первые из блестящей плеяды. Саратов, 1991.
Троицкий Н. А. Крестоносцы социализма. Саратов, 2002.
Итенберг Б. С. Движение революционного народничества, М., 1965.
Барабанова А. И., Ямщикова Е. А. Народовольцы в Петербурге, Л., 1984.
Ткаченко П. С. Студенческие волнения в России 1868–1869 годов
Ольховский Е. Р. Вокруг записки П. А Кропоткина
Пирумова Н. М. М. Бакунин или С. Нечаев? // Прометей. Т. 5. М., 1968.
Захарова Л. Г. «Великие реформы» // Отечественная история. 2005, №4.
Поэты-демократы 1870–1880-х годов. Л., 1968.
Автор статьи: В. Серков