Серия голодовок и приступов булимии приводила к закономерному результату - Старшая агрессировала все сильнее.
Поначалу наибольший удар от ее атак принимал на себя Сын. Но сын, переживший травлю в детсадовском и младшешкольном возрасте, уже давно отрастил дзен, а к тринадцати годам еще и, беря с меня пример, нехило отточил язык. Он уже не был тем маленьким зачморенным, неуверенным в себе мальчиком, который прятался от учителей под партой и безропотно терпел выходки Старшей. Если в мелком возрасте его неординарный ум видела только я, то теперь это стали признавать практически все педагоги, особенно из физмат-кружков, где он занимался дополнительно. Сын расцветал, обретал уверенность в себе и подначки вроде тех, что пыталась устраивать Старшая, отбивал на подлете, да так, что они бумерангом возвращались к сестре и били ее прямо в лоб.
Наше с сыном спокойствие откровенно бесило дочь, но раз мы оказались для нее непрошибаемой стеной, то она переключилась на Младшую, благо та оказалась более уязвимой.
Хотя еще в СРЦ я заручилась согласием Старшей на переезд в мою комнату, дома начались наезды по этому поводу. Когда эти наезды становились очень уж возмущенными, я напоминала, что в если этом доме для нее нет надлежащих условий - силой ее здесь никто не держит. Иди в опеку, она в двух шагах от нас, жалуйся, тебе предоставят другое место жительства.
Видя, насколько за время отсутствия сестры спокойной и уверенной в себе стала Мелкая, я даже в перспективе не рассматривала вопрос возвращения туда Старшей. И вот это-то спокойствие дочь вознамерилась разрушить.
У меня нет повернутости на чистоте, я вполне допускаю наличие некоего легкого бардака в доме. Но то, что устраивала в своем неряшестве Старшая - любое жилье превращало в откровенный бомжатник. То же самое случилось и с моей комнатой, тогда как комната Мелкой понемногу обрела аккуратный и уютный вид.
И вот в этот-то уютный уголок повадилась наведываться Старшая, пока я была на работе, а Мелкая - на тренировке. После ее появления симпатичная и благоустроенная комната превращалась в загаженное гнездо. На наши с Мелкой возмущения Старшей было плевать. Но самым неприятным оказалось то, что после того, как она тут побывала, у второй дочери пропадали личные вещи. Старшая никогда не то, что не стирала свои вещи - даже не сдавала их в стирку. Надев что-то одно, она ходила в этой одежде неделями, и даже спала в ней. Засаленный и задрипанный вид ее не смущал, замечания и уговоры она игнорировала, мне в ее шкаф залезать, чтобы навести порядок, запрещала. В результате вещь носилась либо до снашивания в труху, либо до момента, пока не надоедала. После этого использованная тряпка забрасывалась в вышеупомянутый шкаф вперемешку с другой одеждой, чистой. Старшая нередко просила у меня купить тот или иной предмет модной и красивой одежды с формулировкой "я давно о таком мечтала". Я радовалась, что у нее неожиданно пробудился интерес хорошо выглядеть и выполняла просьбу. Но едва покупка доносилась до дома - она забрасывалась на полку, где могла лежать месяцами даже с неснятой биркой. Со временем чистое перемешивалось с ношеным грязным бельем, спрятанными объедками и прочим мусором.
-Мне нечего надеть! - жаловалась дочь.
-Раз ты не разрешаешь мне залезать в твой шкаф - наведи в нем порядок сама, выкинь то, что носить уже не будешь - и у тебя найдется масса интересных вещей, - отвечала я.
Рыться в собственном тряпье Старшая считала ниже своего достоинства, поэтому проблему нехватки одежды она решала просто: совершала набег на комнату Младшей и тырила оттуда что-нибудь чистое. Справедливости ради - внимания к этим набегам она старалась не привлекать, поэтому забирала лишь то, что по ее наблюдениям, Младшая давно не носила. Она никак не могла усечь, что у Младшей все сложено один к одному и каждая майка учтена.
-Да на, забирай, - отвечала Старшая на возмущенные вопли сестры, отшвыривая от себя уже успевшую засалиться вещь.
Но разумеется, аккуратистка Младшая такое забирать уже отказывалась.
Учитывая участившиеся случаи воровства одежды, я постановила:
- Раз тебе нравится ношеное - в нем и ходи! Мы собирались на следующей неделе пройтись по магазинам? Ну, значит, для тебя этот вопрос уже закрыт - ты себя одеждой обеспечила. А в магазин пойдет Младшая.
Старшая попыталась было закатить очередную истерику, но я была неумолима. Дочь обломалась в ожиданиях.
И хотя мне уже два месяца удавалось выдерживать ровный тон и невозмутимость - в глубине души я сознавала, что выходки Старшей снова начали меня выматывать. Я стала задумываться о том, а стоит ли вообще брать ее с собой на море - неужели она испохабит нам такой редкий и такой короткий отпуск?
В какой-то момент я все-таки не выдержала и действительно заявила дочери, что, несмотря на то, что путевка на семью была куплена еще в феврале, на Крит с нами она не полетит. Дочь посмотрела на меня со своим обычным, нахальным в стиле "и что ты мне сделаешь" видом.
- И куда ты меня денешь? - спросила она, давая понять, что все мои варианты она зарежет на корню.
- Ну, Выбор у тебя большой. Либо лагерь, либо санаторий. Я готова подобрать тебе хорошие и достаточно дорогие варианты отдыха. Единственное условие - отдельно от нас.
- А если я откажусь?
- Значит, поедешь обратно в СРЦ на этот срок.
Старшая затряслась.
- Ты не имеешь права! Я никуда не поеду!
- Дочь, у тебя уже была возможность убедиться, что право я такое имею, и поедешь ты как миленькая. Приедут полицейские, и спрашивать тебя никто не станет. Ты не хочешь считаться с интересами семьи, значит и мы с твоими желаниями тоже считаться не обязаны.
Последнюю фразу я говорила ей нередко. У меня не укладывалось в голове, почему неглупый вроде ребенок не хочет понять, что обязательства - это взаимный процесс. Но она упорно придерживалась позиции "вы мне обязаны по гроб жизни, но я не обязана вам ничем".
Путевку в лагерь я нашла, и перепуганная перспективой поездки в СРЦ Старшая поначалу одобрила этот вариант. Чтобы место в туре на Крит не пропало, мы с Младшей пригласили с собой ее давнюю подругу Дану. Родители согласились отпустить с нами ребенка, и таким образом вопрос, казалось бы, мы решили.
И словно в подтверждение правильности данного решения, в один из дней раздался звонок от репетитора Старшей.
-Ольга Александровна, - сказала она. - Если вы стоите - сядьте, пожалуйста. У меня для вас неприятная новость.