Володьку привела в одну из ноевских артелей его любимая. Запил он крепко. Сражаться с человеком в таком состоянии трудно - тем более хрупкой женщине. Да и она одна, а возлюбленный с другом-алкоголем - уже пара. Силы неравны... Она услышала об общежитии, где люди не пьют (точнее, пить им там не дают) и решила, что Владимиру нужно пожить там и поучиться уму-разуму у трезвенных сородичей.
Прибытие возлюбленных было совместным. После формальных процедур опохмеленнный (заранее) супруг был направлен в комнату трезвости - искупать здоровым сном свое нетрезвое поведение. Постояльцы смотрели на Володю с нескрываемым любопытством, а дневальный с заботой выдал постельные принадлежности и угрюмый пациент был отправлен в вытрезвитель.
Утром я встретил помятого унылого мужика. Хреново ему было. Бедолага имел удручающий вид, его немного потряхивало. Двухнедельное пике, как-никак! Не позавидуешь.
– Как тебе? - спрашиваю я его.
- Спасибо, хорошо - отвечает Владимир.
Хоть и плохо ему было, но держался он молодцом. Завели разговор о том, о сем. Мужик оказался нормальный - мастеровой, техник. Беседа в таком месте и в таком состоянии - хороший антидепрессант. Отвлекает. Потихоньку жили дальше. Он укреплял ремиссию, а я занимался своими делами. Через некоторое время Владимир восстановился, устроился на работу и вообще оставил приятное о себе впечатление.
– Ну и как тебе «Ной»? - спросил я напоследок.
- Спасибо, хорошо - ответил он и скрылся в неизвестном направлении... Привет тебе, Володька, если читаешь!
Я давеча говорил о благодарности, так вот вам еще один эпизод. Володька вернулся и принес банку хорошего кофе... Эпизод нетипичный для «Ноя», но показательный. При очевидно дефективной привычке уходить в «запой» Владимир имеет прочные социальные связи. Есть у него профессия, есть любимая женщина. Но без помощи «Ноя» в трудный момент не обошлось. Судьба. Конечно, такие как он идут своим путем и это замечательно. Так, наверное, и должно быть. Но гораздо сложнее тем, кому идти некуда. Такой житель напьется, переночует в вытрезвителе, налетит на штраф, отработает, подержится какое-то время и по-новому: выпивка, трезвяк, штраф, отработка, ремиссия. Тоже вроде жизнь. Однако круг замыкается...
–Посмотри в зеркало, кого там видишь?
- Полнолуние. Полная, отекшая, заплывшая луна.
- А того, о ком мама предостерегала, видишь? Заметна метаморфоза?
- Нет!
Никакого понимания и самоиронии, самокритики...
Я давно заметил - в самоотречении, там где место критического мышления занимает самобичевание, исчезает чувство юмора. А у тех, у кого оно остается - претерпевает изменение и деформируется, оказываясь смешным атавизмом.
Почему человек в лиховерти алкашки теряет возможность трезво взглянуть на себя? Начинает изводиться самокопанием, мучиться и, наконец, истерзанный, машет рукой и забрасывает себя окончательно. Вместе с самоиронией и желанием противостоять проблеме, сгубившей часть его жизни или вообще ее всю... Непримечательный, но факт!
Стыд, самобичевание, боль в постоянной модели жизни. В вечном круговороте привыкнуть к таким обстоятельствам оказывается легче, чем сопротивляться. Свыкся и забылся: значит, это и есть жизнь. Нет, нет и еще раз нет! Привыкать нельзя. Не реагировать и не замечать деградантные изменения - путь к обструкции души. Однажды я услышал очень емкое замечание от христианского пресвитера: «Пока мы можем болезненно реагировать на грех, мы способны от него излечиться». Это не оригинал, но смысл точный.
Продолжение следует.
Автор: Вениамин Д.