О спектакле «Сестры Ганга» театра «Большая медведица»
Для чего люди ходят в театр? Отвлечься от забот? Перенестись в другой мир? Позабыть огорчения? Сравнить свою жизнь со сценической трагедией и убедиться в том, что жизнь твоя еще вполне ничего, бывает гораздо хуже и не дай Бог? Или перенестись в совершенно другой мир, на новый уровень восприятия того Прекрасного, что есть в этой жизни и в будущей?
Обычный театр дарит нам почти все, что мы ждем от театра, и только выдающийся выводит на совершенно новый уровень понимания себя в мире и искусства в себе. «Большая медведица» - именно такой театр.
Пьеса Олега Михайлова «Дамская улица» («Сестры Ганга») интересна не только глубиной раскрытия темы декабристок. Пьеса хороша тем, что открывает огромный потенциал режиссерского прочтения и возможности нестандартной сценической трактовки. Драматургия Михайлова, яркая, многоуровневая, дала возможность развернуться художественному руководителю театра Валерии Приходченко во всю мощь ее необыкновенного режиссерского дарования, заключающегося в некоем со-творчестве с драматургом. То, что мы видим на сцене — новое, совершенно самостоятельное произведение искусства небывалой глубины и проникновенности. Недаром московские театралы рассказывают о спектакле легенды.
Но обо всем по порядку. Сама пьеса безумно интересна. В ней много психологической динамики, нравственных вопросов и неочевидных ответов, много размышлений, как принято сейчас говорить, «о судьбах нашей Родины», исторических параллелей и обобщений, афористичный классический язык. Тема жертвенности, морального выбора, подвижничества, преданности и самоотверженной любви неисчерпаема, а тема поиска правды на земле приобретает сегодня весьма актуальное звучание: «Господи, какое мужество надо иметь, чтобы жить в этой стране!»
Тем не менее, режиссер поднимает пьесу на совершенно иной уровень, эмоциональный и эстетический. А эстетика всегда переходит в философию посредством осмысленных, сильных эмоций и впечатлений. Вот о них и поговорим.
«Большая медведица» - театр, славящийся необычной хореографией, осмысленной траекторией сценического движения. Интересны жесты, наполненные особой одухотворенностью, выразительный, говорящий танец, который может так много рассказать о своем персонаже, о самых потаенных уголках его души. Я бы назвала такой художественный прием «умный танец». Умный танец позволяет показать со сцены то, что нельзя выразить словами, но можно прочесть сердцем.
Танец героинь, его синхронность и слаженность усиливает воздействие слов, раскрывает дополнительный смыл происходящего на сцене и позволяет актрисам вывести зрителей на более высокий уровень постижения бездны человеческого отчаяния и ощущения силы его преодоления.
Глубина человеческой души с ее падениями и взлетами, которые редко прорываются наружу, но которыми так переполнен человек — вот объект изучения, тонко и образно раскрытый театром. В спектакле много танцев и особой музыки, в которой ритма больше, чем мелодии, что производит сильный эффект, заставляя не только погрузиться во мрак человеческой души, но и воспарить над всем мелким и несущественным, что отвлекает от Вечности. Театр совершает немыслимой глубины погружение в бездну и немыслимой высоты парение над обыденностью. Бездна и небо — в этих плоскостях живет публика целых три часа. Наиболее впечатлительные — и всю оставшуюся жизнь.
«Большая медведица» интересна скупостью и четкостью изобразительных средств. В сценографии использовано два-три цвета: черный, белый, палевый, но какой выразительности добивается театр всего тремя цветами!
А уж если на сцене возникают дополнительные цвета — это сразу бросается в глаза, вносит ноту дополнительного яркого звучания, долго не отпускающего зрителя.
Режиссерская смелость Валерии Приходченко, с легкостью разрушающей традиционные стереотипы вроде «нельзя становиться спиной к зрителям», позволяет добиться наибольшей выразительности. Это срабатывает, создавая особый язык отчаяния и скорби, страдания и боли, не демонстрационных, но внутренних.
Сильные чувства, скупость сценических эффектов, художественное обобщение — невольно вспоминается Шекспировский «Глобус», вынужденный обходиться без декораций и реквизита. Что ж, наш 21 век хорош тем, что волен выбирать средства максимальной выразительности, и зачастую это добровольный возврат в чарующее средневековье.
Грима в спектакле минимум, но уж если он используется — действует дальнобойно.
Помимо танцев и цвета, в спектакле много пантомимы и речитативов. Это освобождает текст от лишнего пафоса и утраивает эффект. Монолог Муравьевой, положенный на ломаный мелодический ритм и дополненный резковатыми движениями — полутанцем, полуболью — звучит с особой выразительностью, оставляя незабываемое впечатление:
«Семь человек… Семь Муравьевых честью своей пожертвовали, всем в жизни рискнули, чтоб ни тебе, ни брату твоему и другим людям не было несправедливостей. Никитушка мой, брат его Александр, кузен их — Миша Лунин, троюродные братья Муравьевы-Апостолы — Сергей, Матвей, Ипполит Ивановичи, Артамон Захарович Муравьев и Александр Николаевич Муравьев. Ипполит Иванович застрелился под Белой Церковью, Сергей Иванович, полковой командир брата твоего, повешен, моего Никитушку тоже к повешению присудили, но в последнюю минуту помиловали и к каторжным работам присудили. Брат мой — граф Чернышев — с ним в одном остроге сидит. Так что не тебе со мной горем меряться».
Актерский ансамбль заслуживает бесконечного восхищения. Каждая героиня, созданная с огромной любовью и пронзительным проникновением в суть образа и судьбы, буквально влюбляет в себя зрителей. Каждая обладает фантастическим сценическим обаянием и запоминается навсегда. Это и светлая и добрая, честная, интеллигентная Муравьева (Светлана Рубан):
...и подвижница-визионерка, величественная и страстная Фонвизина (Анна Солодянникова):
..и полная изысканной галльской грации и изящества, нежная, чудесная Анненкова-Гейбль (Ирина Подгорная):
… и Нарышкина, погруженная в свою трагедию погубленного материнства (Надежда Исаева):
..и изысканно-эгоистичная, капризная, утонченная Волконская, проклятая и прощенная своими подругами ради сохранения человеческого в человеке (Алевтина Коваленко):
Превосходны образы женщин из простонародья. Искренняя, самоотверженно преданная Матрена, ставшая барыне настоящей сестрой (Софья Ледовских):
И Дарья — образ особой силы и глубины — средоточие страданий, бездна порока:
Актриса Людмила Калентьева ставит эмоциональную точку в финале, решенном режиссером с гораздо большим чувством и выразительностью, чем предлагает пьеса. Скорбная пауза, молчаливая трагическая точка, поставленная в финале, выполнена актрисой с огромным чувством и мастерством. Финал не просто трогает душу, но полностью переворачивает ее.
Героини очень разные, но все понимают, насколько важно и нужно оставаться людьми там, где не осталось ничего человеческого. Понимание, прощение, солидарность дают силы выжить и вернуться: «Нас мало. Волей-неволей, а мы должны держаться друг друга. Иначе пропадем».
Прочность и нежность, женская красота и уродство обстановки, дамская хрупкость и небывалая сила духа подчеркиваются нелепым сочетанием грубой обуви и платьев с изысканными манерами, прическами и до одури красивыми фигурами, которые не скроет ни одна роба. Красота, которую не затмить ничем.
Красота, выраженная не в физической, но нравственной силе, позволяющей очаровательно улыбаться, когда очень тяжело. Немыслимая красота, очень женственная и очень мужественная, так редко встречающаяся в современном мире.