Начало здесь:
Увидев меня Мария Владимировна вспомнила, что она директор школы и приосанилась.
Разговаривала мягко и строго одновременно. Чувствовалась, что растерянность, которая была, когда женщина вошла в дом тёти Юлы женщине в диковинку. На самом деле это грамотный и уверенный в себе человек.
На вопросы касающиеся матери, боясь, что я могу сказать что не то, тетя Юла спешно отвечала сама. Я лишь пыталась запомнить суть, чтобы в будущем случайно не сказать что-то противоречивое.
Мария Владимировна велела подойти в школу к восьми часам утра с ручками и тетрадями, а учебники мне выдадут. Забрала моё свидетельство восьмилетнем образовании и ушла.
- Уф-ф! - вздохнула тётя Юла. - Хорошо, что Кондратий велел заранее позаботиться о чёрных чернилах! Я всё успела сделать! Давай паспорт – нужно и там подправить.
- Что подправить? – недоумеваю я.
- Фамилию.
- Зачем подправлять фамилию? - спрашиваю я, подавая свой паспорт.
- Ты главное не забудь, что ты теперь не Грошева, а Прошева.
- Как так?
- Пока ты шла в кухню знакомиться с Марией Владимировной, я подписала в твоем аттестате о восьмилетке палочку и оставила просыхать. Теперь то же самое нужно сделать в паспорте.
- Зачем?
- Затем, что, как сказал Кондратий, искать будут Грошеву Любу, а ты теперь Прошева Люба. Никто и не подумает на тебя. Мысли в голове директора о том, что палочка чуть темнее он отведёт в сторону, а со временем чернила станут одного цвета.
На дворе стоял февраль 1983 года и все документы писались от руки чёрными чернилами. Именно это и позволило изменить данные и остаться незамеченным.
- Вы обещали рассказать мне кто такой Кондратий, - напомнила я.
- Обещала, значит расскажу! - бравенько так ответила хозяйка, потом добавила:
- Что смогу.
***
В селе я появилась 17 лет назад, когда сбежала от мужа-тирана вместе с шестнадцатилетней дочерью.
Раньше он измывался надо мной, да запугивал, а в маленькой дочери души не чаял. Когда она начала обретать формы, придирки начались и к ней.
Его послушать, так дочь должна была голодом сидеть, чтобы грудь не росла, не увеличивались бёдра. Коль отрастила всё это так, как он говорил, значит нужно балахоны до пяток носить, чтобы не «сверкать выступающими частями и ногами».
Желательно ещё надеть на голову какую-нибудь дерюжку и намазать лицо сажей – такого он не говорил, но подразумевал.
Не нравилось ему ещё и то, что куда-то пропадает милое детское личико и дочь становится девушкой-красавицей. Поверь мне на слово, она действительно была красавицей в тот период.
Дай ему волю, не просто дома запер бы дочь, а и вовсе в подвале держать готов был, чтобы только не видел никто нашу красотку.
Прихожу я как-то с работы, а она вся в крови и слезах - отец сполоснул по щеке ножом. Ему видишь ли не понравилось, что на работе кто-то обмолвился, что видел девочку, идущий в школу и она стала раскрасавицей, девушкой на выданье.
Скажешь, жаловаться надо было? А кому жаловаться, если он и был нашим участковым? Начальником у них был его дядя родной.
Жили мы в крупном районном центре и в тот день он на 3 часа раньше пришёл с работы, чтобы собрать кое-какие вещички, да уехать на неделю в командировку в область. Какое-то там сборище для них проводилось.
К моему возвращению, он уже уехал.
Я повела дочь в больницу (благо она через дом от нас была), чтобы зашили рану на щеке. Потом собрала вещички и под покровом ночи добежали мы до вокзала, сели на останавливаешься у нас на 2 минуты проходящий поезд и укатили. На наше счастье, это произошло в день моей зарплаты, и муж не успел забрать у меня все деньги.
Утром мы уже были в соседней области.
Сошли с поезда в каком-то посёлке, а там у нас уже встречал Кондратий.
***
- Один в один, как я тебя встречала сегодня, - закончила повествование о своей прошлой жизни тётя Юла
Продолжение этой истории в следующей главе.
Жду ваши отзывы о прочитанном.
Продолжение здесь: