Бобка был конь, масти светло-буланой, с черными хвостом и гривой. Родился Бобка лет за пять до войны здесь, в колхозе "Красный пахарь", от породистого, серого в яблоках производителя и буланой кобылки. Характер у него был добрый, веселый, послушный, и он как-то сразу стал любимцем всей детворы и конюха Афанасия Павловича, через добрые руки которого немало прошло лошадей.
Бобка еще жеребенком обещал стать очень красивым конем, а когда вырос, поразил всех своей статью да роскошной гривой - она отросла у него ниже колен, и когда он скакал по лугу, развевалась у него над спиной, как могучие крылья. Афанасий Павлович, конечно, времени на такую красоту не жалел - и заплетал, и расчесывал усердно, чем вызывал ворчание родной жены: меня, мол, не так часто гладишь да холишь, как Бобку своего, на что конюх только улыбался в бороду.
В работе Бобка был очень добросовестным, никогда не хитрил, не отлынивал, всегда с готовностью за нее брался, а уж если ребятишкам его давали, то еще и сам им помогал дорогу домой искать. Стоило только сказать ему: "Айда домой, Бобка!", и можно было валяться в телеге на душистом сене, жуя травинку. Бобка не подведёт, домой доставит в лучшем виде.
В работах использовали его нечасто, Бобка был производитель - славные получались у него жеребятки, хотя такой гривы, как у него, больше ни у кого не было. Он ходил под председателем колхоза, когда тот ездил по району, то есть, был своего рода транспортом представительского класса, и неизменно вызывал восхищение своей статью там, где появлялся.
Однажды ранней весной председатель возвращался на Бобке из поездки по району изрядно навеселе, загнал коня в холодную вешнюю воду, а сам придремал в седле хмельным сном. Простудился Бобка, захворал, истаял, опали бока у него, а тут еще к нему, и так ослабленному, привязался африканский сап, и все тело пошло у него болячками.
Отправили Бобку в Ярково, где в сосновом бору находился тогда лошадиный санаторий, на лечение. Больше двух лет провел он там, а когда выздоровел, снова вернулся в колхоз. Работал по-прежнему справно, однако стал уже не таким красавцем, которым любовались все - от мала до велика.
Тогда к председателю колхоза подкатил с предложением выменять Бобку председатель потребсоюза, который давненько на него зарился, да кто б ему такого коня отдал. Как уж уломал он председателя колхоза, никто не знает, а только отдал тот ему Бобку за быка да кобылку.
Сильно горевал Афанасий Павлович, когда забирали коня, любил он его очень, да и Бобка по-своему загрустил, расставаясь. Не нравился им новый его хозяин. Был он мужичонка мелкий, злобный, приехавший в эти края неизвестно откуда, из тех, кто все время кому-то что-то показывал, доказывал, пытаясь дать понять, что хоть ростом и не вышел, однако ого-го какой орел. Орла этого комнатного бросила в свое время жена с ребятишками, уехав от него к матери, хотя развод в то время был событием немыслимым для женщины. Видно, мелкий он был не только снаружи.
Из обмена этого ничего путного для колхоза не вышло - выменянная кобыленка издохла, не прошло и полгода, а быка почти сразу убило грозой.
Председатель же потребсоюза, в очередном своем приступе мании величия, поспорил с мужиками, что верхом на Бобке проскачет от Ашлыка до Вагая (а это, по разным данным, более 50 км) за грузовой машиной, не отставая.
Бобка конь добросовестный, хозяишку своего плюгавого не подвел, из последних сил добежал до Вагая. А тому еще надо было прибыть феерично, и коня он осадил резко, вместо того, чтобы остановить плавно, да поводить его, дать ему отдохнуть после такого пробега.
Вздохнул Бобка протяжно и тяжело, упал и умер. Надорвался из-за своей добросовестности, из-за верности своей лошадиной, не выдержал такой нагрузки...
Народ, и без того не жаловавший председателя потребсоюза, и вовсе в его сторону смотреть перестал. Позловонил он еще в этих краях немного, да и утрепался куда-то.
Долго еще горевал Афанасий Павлович, вспоминая верного своего Бобку, обнимал его во сне, и все расчесывал ему гриву, приговаривая ворчливо разные нежности...