- Я приготовил для вас три сценария нападения, господин, - сказал Ралдорон. – Если бы мы хотели сохранить большую часть промышленной базы, мы могли бы выбрать...
- Нет, так дело не пойдёт, - мрачно сказал Сангвиний. - Схема ясна. Во-первых, мы потакаем им. Мы излагаем правду об их положении честно и без обмана. Им даётся время. Им оказывается всяческая помощь. Во всяком случае, больше, чем многие из моих братьев одобрили бы.
Затем его взгляд потемнел.
- Но если настанет момент, если они будут упорствовать сверх всякой меры, тогда моё решение таково.
Уничтожение. Ни один из их городов не уцелеет, ни один из их воинов не останется в живых. Мир должен быть очищен полностью, подготовлен к переделке по образу Единства. Это их выбор, который мы представим им открыто. Как только предложение будет сделано, обратного пути не будет.
Я помню, как я был потрясён, услышав это. Эти слова были произнесены тоном леденящей душу окончательности. Я не думаю, что ему нравилась перспектива такого разрушения. Я, конечно, не думаю, что он хвастался. Так оно и было – глупость каралась возмездием. В его голосе звучало сожаление, как будто он хотел бы, чтобы был какой-то другой способ, но его не было, и это была его работа - следить за тем, чтобы стандарты не нарушались.
На мгновение или два я даже задумался, шутит ли он или, возможно, преувеличивает. Я посмотрел на Ралдорона, наполовину ожидая, что он рассмеется, а затем продолжит излагать свои варианты стратегий.
Смеха не последовало. Все собравшиеся просто кивнули в знак признания того, что знакомая точка в разбирательстве достигнута.
- Сколько у них времени? - спросил Азкаэллон.
- Еще один сеанс на их флагмане, - сказал Сангвиний. - Я предъявлю ультиматум.
Это было почти обыденно - объявление смертного приговора целому миру.
- Всё вообще или вообще ничего, - сказал я вслух. Я не хотел этого делать. Все взгляды обратились на меня, и я поймал себя на том, что жалею, что не могу скользнуть под стол и исчезнуть.
- Совершенно верно, летописец, - сказал Сангвиний, наконец выдавив что-то вроде улыбки, хотя в ней и отдаленно не было юмора. - Я думаю, вы, наконец, начинаете понимать нас.
