Садитесь, не бойтесь. Мне как раз в ту сторону. И Варя, которой с детства твердили не садиться в машины к незнакомцам, согласилась.
Видно, растерялась. Да и мужчина вроде бы был порядочный. - Да ты рядом садись!
– водитель открыл дверцу спереди, увидев, что, Варя направилась назад, - да не бойся ты, я нормальный. Не маньяк. - А я ни боюсь, - ответила Варя и плотнее натянула маску на лицо.
- Я вижу ты все эти правила соблюдаешь, - заметил на это водитель, - а я… Через раз. Вон на подбородке болтается и ладно. Варя молча кивнула, не будут же она объяснять водителю, что все-таки его побаивается – нечего ему на нее пялиться.
Тут не до вирусов. Варю уже напрягло, что водитель так быстро перешел на «ты», но решила не придавать этому значения. Таксист уверенно вел автомобиль, в машине звучала музыка, Варя внимательно следила за дорогой – вроде бы правильно везет.
И вот уже не доезжая пару километров до общежития, водитель свернул в глухой переулок. - Ну, давай, рассчитывайся! А потом я тебя довезу до подъезда - сказал он и заглушил мотор, на дверях щелкнули замки… - Как?
Вы же бесплатно сказали… - растерялась Варя. - Ты чего как маленькая? Без денег не значит бесплатно!
– ухмыльнулся водитель, - ну, давай, давай… И он развалился в кресле и потянулся к ширинке.
Многие стали бухгалтерами, администраторами и городскими надзирателями или членами законодательного собрания. Его просьба обычно второстепенна. Сначала глава семьи, потом район, потом партия, то есть дочерняя городская, и, наконец, отдельная политическая система. На него работали какие-то тайные силы в городе. Он получал крупные контракты, участвовал во всех аукционах. Он даже забыл подумать о живом мусоровозе. Старший сын Лорда, Уэйн, был членом закона и был равен своему отцу. Другой сын, Калем, работал в городском водоснабжении и тоже занимался бизнесом отца. Пятнадцатилетняя старшая дочь Эйлин еще училась в Петербурге. Петербург. Марийская школа-интернат. Учился в Петербурге. Агаты в Джермантауне. Еще одну тринадцатилетнюю Нору, самую младшую в семье, отправили в частную школу, которой руководят католические монахини. Пинсерны переехали из Южной Филадельфии на Жирар-авеню, в более престижный район; Жизнь была уже «светским» временем. У Батлера появилось много друзей не в элитных кругах, а в мире политики и финансов. Да и был он уже не «силач», а типичный ирландец, с солнечным, слегка загорелым лицом, седыми волосами, бледными глазами, широкими плечами, крепкой грудью; Богатый жизненный опыт дал ему спокойное, чуткое и непроницаемое лицо. Его большие руки и ноги напомнили ей о тех днях, когда он еще носил английскую одежду и желтые сапоги, но в нем не было ничего случайного, вместо этого он относился к себе очень серьезно. Хотя Батлер по-прежнему говорил с ирландским акцентом, он всегда был живым, обаятельным и правдоподобным. Он был первым, кто заинтересовался созданием конно-железных дорог, и Каупервуд и другие считали это замечательным предприятием. Лучшим доказательством было то, что покупка была сделана для товаров и запчастей. Батлер не успел связать эти организации с государственными структурами, поэтому работал в разных сферах. Он купил всех гонщиков и железные дороги, на некоторые из которых он возлагал большие надежды, но для большинства из них требовались деньги от правительства. По этому плану он искал верного, порядочного и честного молодого человека, который будет подчиняться его приказам и делать то, что он говорит. Кто-то порекомендовал его Каупервуду и предложил ему письмо. Узнав больше о карьере, отношениях и влиянии Батлера, Каупервуд быстро отреагировал. Фрэнк пришел навестить его холодным, сухим февральским утром. Позже он много раз вспоминал эту дорогу: широкие стороны, засыпанные снегом, запутанные, голые деревья и фонари. Дом Батлера, хотя и не новый — он его купил и отреставрировал, — был прекрасным образцом архитектуры того времени. Пятьдесят метров в длину и четыре этажа в высоту, он сделан из серого известняка; К входной двери ведет широкая белая лестница. Белые арочные окна казались широкими, как купол. Внутри он был завешан кружевными занавесками и мягкой красной мебелью, сквозь кружево что-то проглядывало, как-то тепло от холодной и заснеженной улицы. Дверь Каупервуда открыл хорошо одетый ирландский слуга; Он вошел и вручил свою визитную карточку. сэр Дворецкий дома? - Не могу сказать, сэр, я знаю. Через несколько минут появился Фрэнк.