Антонио стискивал в руке мешочек с золотом. Монеты в кошеле тёрлись одна о другую и скрежетали так, словно кто-то проводил гвоздём по стеклу. Неужели это сегодня? Не может быть! Он зажмурился, и резко распахнул глаза. Столб вбитый в брусчатку посреди площади никуда не исчез, как и люди, который уже успели обступить вокруг него. В горле застрял колючий ком; Антонио и не пытался проглотить его.
Он вспомнил, как забыв, о поручении мастера Бернанда, ломанулся туда, расталкивая прохожих, выбивая себе место в первых рядах. А сейчас часы пробили полдень. И вот-вот ожидается самое страшное событие в Лоренции.
Люди вытягивали шеи и ждали казни. Антонио тоже ждал. Он так легко растворился в толпе, личность его померкла подобно потухшей искре в горле кузницы. Он стоял между земледельцем и кожником, но сейчас нет ни его, ни их. Есть только мы. И это оцепенение, мрачное ожидание, обнимающее их. Это напомнило Антонио о маленьком островке, отрезанный от внешнего мира посреди бескрайнего океана.
До его ушей доносилось перешёптывание: «Синьор Пирас, должно быть, выжил из ума!», «Как можно! Какое варварство!» «Бедный старик Агастино. А ведь такие потрясающие истории рассказывал!»
Антонио сам попросил мастера Бернанда отпустить его.
Он пристально разглядывал толстенный столб. Тот надёжно закопан в землю и обложен дровами и хворостом. А позади возвышается царственный дворец. Прямоугольное построение из серого камня. Фасад палаццо, разделён на три яруса и прорезан двумя рядами готических арочных окон.
Продолжение следует....
