Летом, получив направление на знакомство с парой детей, мы поехали с мужем в Дзержинск.
Солнышко грело, птички пели… предложений не было до этого месяца 4, а тут с фото на нас смотрели маленькая девочка и обаятельный мальчишка. Я уже говорила о слабости мужа к девочкам, так что поездка обещала закончится неплохо.
Под насмешливым взглядом мужа я собирала перчатки, бахилы и маски по пакетам. Да-да, везде уже неактуально, но вот интуиция включилась. Потому как на деле аккурат к нашему приезду комиссия пожаловала в детский дом. Вокруг паника, мы явно не ко времени. Попытались сослаться, что вот у них проверка, а тут мы такие не при параде. Мы быстро облачились в средства защиты.
Передавая нас по эстафете, воспитатели и нянечки попутно обсуждали, куда пошли уважаемые люди и как нас провести, будто вчера я не звонила и не согласовывала этот визит.
Знакомство началось с врачебного консилиума, когда однотипные тетечки в белых халатах выборочно зачитывали нам из карты диагнозы и рассуждали о интеллектуальной сохранности детей.
С теплом и нежность я вспомнила Таремский детский дом, где директор старалась быть более снисходительной к своим подопечным, спокойно передавала мед.карту в руки и давала спокойно почитать, задавая вопросы.
Тут все было иначе… А потом слух резанули слова «возврат» и «нейролептики».
Оказалось, что мальчик Коля первый год своей жизни провел в детском доме, глубоко беременная мама забрала его на пару месяцев домой, а потом сдала уже двоих детей. На этом этапе мне очень хотелось крикнуть «СТОП», взять тайм-аут на просто сжиться этой информацией и подготовиться. Но комиссия, видимо, двигалась к кабинету директора и нас поскорее спровадили на детскую площадку знакомиться.
Группа порядка 10 детей подняли на нас с мужем глаза… Вот тут меня уже можно было выносить за оградку. Я же их всех в базе видела… Заочно знала.
Нервная моя система не готова к таким столкновениям. А дети были готовы? Кому какое дело… Вызвав из толпы двоих детей, нас повели на площадку подальше, несмотря на слезы Вероники.
Коле было все равно. За минут 15 общения он стал готов слушаться меня, вступать в конфронтации с сестрой и вытворять неразумные вещи, лишь бы привлечь к себе внимание. Маленькая сестренка могла подержать меня за руку, но упорно молчала.
Муж пытался выкроить нам немного уединения, т.к. комиссия, видимо, ушла, и 4 человека воспитателей-нянечек-медсестер переключились на нас. Какое уж тут знакомство, когда у детей чуть ли не как в цирке демонстрация умелок.
Вот уже и время обеда, нас погнали обратно к замдиректора обсуждать посещения и «…вообще вы не тяните с ответом». На этом разговоре нас перехватила психолог. Спасибо ей, она увела нас в большой, пустой, тихий, темный спортивный зал. Мы успели познакомиться и заполнить анкеты, когда раздался звонок. У мужа на объекте случилось ЧП, так что он был вынужден резво покинуть нас.
Я осталась одна в чужом городе, в детском доме, с психологом, который пытался убедить меня не чувствовать себя виноватой в отказе.
Немного послушав ее, я сбежала в начинающуюся грозу. Рядом с детским домом был храм, и меня потянуло зайти внутрь, хотелось просто посидеть где-то в тишине. «Пережевать» полученные впечатления и информацию.
Но позвонила мама. Оседлав троллейбус, двинулась в сторону вокзала, надо было ускоряться с поездкой домой. Ребенок очень соскучился, и ему хотелось знать, каких детей мы видели.
И вот теперь мне надо было что-то рассказать ему об о всем.
Проведение/судьба/фатум не оставили меня, и после разговора, оказавшись на вокзале, я увидела чудесное окно в расписании. Можно было дойти до автовокзала и этот час трястись в автобусе, или подождать электричку и ехать без пересадок. Небо затянуло тучами.
А я решила ждать. Вот он – тайм-аут. Не мама, не жена, не дочка. Просто человек на лавочке сам с собой. Время подумать об о всем и что-то для себя решить.
Решать было что. Со времен института так не было, чтобы я дымила как паровоз — в голове роились мысли. Казалось, еще немного — и они потянутся струйками из ушей, чтобы продолжить буйствовать, и все вокруг заполнится этим дымом, а на город опустится тьма. Я набрала самую близкую подругу. Мне нужен был трезвомыслящий, спокойный взрослый незаинтересованный человек.
Коля был совсем не похож на мальчика своего возраста. У него жуткая депривация. Заниматься им одним придется максимально долго. А еще множество аллергий, которые неясно как будут уживаться с нашим зверинцем. Надо узнавать про анализы.
А еще Вероника. Тихая, трусоватая, но более сохранная, она хотя бы боялась чужих. Только при этом не вызывала у меня вообще никаких эмоций. За шумным и тревожным братом она растворялась в море лиц. А еще мама их была беременна третьим ребенком…
Когда грянул гром и начался ливень, стоило признать очевидное – мы не справимся. Слишком много факторов отвлечения. Им родители на этом этапе нужны еще больше, чем младенцам.
С мужем мы домой вошли с разницей в несколько минут. Оба усталые и разбитые. Оба с одинаковыми мыслями. Я злилась. Хотелось натянуть красный плащ да труселя поверх синих колгот, чтобы справиться, сделать чудо. В теории же так хорошо все могло быть.
Потом представила выкрутасы Коли и нашего старого хромого кота, который с трудом терпел даже сына. Маминого агрессивного котенка, который не выбирал путей обхода, так что доставалось всем. Старых крысонек, которые и меня могли прихватить за пальцы из-за проблем со зрением. Готова ли я буду спасать приемных детей с депривацией от членов собственной семьи? Или придется спасать семью?
Переспав ночь с этим всем, мы написали отказ. Вот только следить за ребятами в базе я не могла перестать. Очень хотелось, чтобы нашлась для них мама. К Новому году показалось — чудо случилось.
В марте фото вернулись в базу, так что муж застал меня рыдающей над ними. Глупо это, но очень захотелось побежать, написать дополнение к заключению, забрать их, и будь, что будет.
Только с лета у нас ничего не изменилось. Даже синдром спасателя никуда не делся.