Глава и книги В.Е.Полякова "Очерки о Симферополе"
Не правда ли, поэтичное название. В несколько искаженном виде существует оно уже более двух веков. В первые после покорения Крыма годы эти земли принадлежали князю Г.А.Потемкину, который потом продал их правителю области С.С.Жегулину. Это были обширные владения, простирающиеся от нынешнего Феодосийского шоссе до села, на месте которого находится современная станция Битумная. Всего 1848 десятин земли. В центре поместья располагалась усадьба, которую со временем С.С.Жегулин продаст академику П.С.Палласу, а земли раскупят другие владельцы.
В 1874 году юго-восточную часть рощи пересекла железная дорога. Но населенных пунктов в Жигулиной роще по-прежнему нет. Лишь в документах 1915 года под этим названием впервые упоминаются два хуторка. По-видимому все эти десятилетия роща была просто рощей.
Планомерная застройка началась в 1929-30 годах. Заложены были первые три улицы: Кирова (ныне Мелитопольская), Советская (ныне Битумная) и Вокзальная. В состав Жигулинского сельсовета входила также территория современной Украинки, где появились улицы Сталина, Ворошилова, Кагановича.
На землях Жигулиной рощи создается колхоз имени Цюрюпы, который возглавил присланный по разнарядке донецкий шахтер Дегтярев. До самой войны Жигулина Роща оставалась ближайшей к городу деревней, так и не вошедшей официально в городскую черту.
В годы Великой Отечественной войны близость вокзала и железной дороги стала для жителей источником постоянных тревог. Однажды во время бомбежки станции одна из бомб попала на улицу Кирова. От взрыва было убито и ранено семь человек. Как о вчерашнем, рассказывала об этом дне Александра Карповна Цурикова, потерявшая в тот день единственного сына. Слушая ее рассказ о тех страшных днях, об оккупации, о бомбежках, я неожиданно для себя вдруг осознал, что сын ее погиб от НАШЕЙ бомбы! Это открытие ошеломило меня. Тогда мы еще не знали Чечни, но оказывается уже было такое, когда наши летчики бомбили наши же дома...
Однажды мой отец получил приглашение приехать на 9 мая в город Никополь. Дело в том, что этот город он освобождал, и полк, в котором он служил, даже получил почетное наименование "Никопольский". Отец посмотрел программу, где почти каждый день предусматривались встречи со школьниками, трудящимися, жителями города и неожиданно сказал: «Я помню Никополь. Красивый, весь в зелени городок. Станция, порт. Но после того, как мы прошлись над ним всем полком и все три "девятки"- 27 самолетов отбомбились, внизу остались только руины»...
Мои походы в Жигулину Рощу не были случайными. В Севастополе мальчишки случайно нашли в земле солдатский медальон. На извлеченной из него полуистлевшей бумажке с трудом можно было прочитать: «Симферополь. Жигулина роща, улица Кирова, 58,»... дальше неразборчиво была написана фамилия не то Сиповской, не то Снеговской... Родственников погибшего солдата безуспешно пытались искать "красные следопыты" из дворца пионеров. Отчаявшись в успехе, их руководитель и мой товарищ Борис Лифшиц передал медальон мне.
Не знаю, как искали пионеры, я же просто отправился в Жигулину Рощу и обходил улицу за улицей, пытаясь найти тех, кто жил здесь еще до войны.
Одна из многочисленных бесед тех дней запомнилась мне, наверное, на всю жизнь. У ворот дома с двумя полными мусорными ведрами стоял старик.
"Вы здесь до войны жили?"- начал я с обычной для меня фразы.
"Какой войны? - охотно откликнулся старик?- Я их четыре
прошел: германскую, гражданскую, Отечественную, японскую».
- Сколько же вам лет?
- Девяносто один.
- И кем же вы в войну были?
- Это смотря в какую? Я их четыре воевал: германскую, гражданскую...
Испугавшись, что дед вновь начнет все сначала, я не очень вежливо прервал его: "Ну, хотя бы с японцами?"
- С японцами я корпусом командовал.
Я изумленно смотрел на старика. Скорее всего это был сумасшедший.
- Корпусом танка? - съехидничал я, понимания, что продолжать разговор бессмысленно. Но дед иронии не понял. "Мотострелкового корпуса".
- А звание ваше, какое?
- Генерал-лейтенант.
И все это без капли бравады, все так естественно, что я окончательно растерялся и немного смутившись, попросил старика назвать свою фамилию.
- Викторов. - буркнул он высматривая мусоровозку.
- Викторов?!
Теперь уже не было сомнений. Передо мной действительно стоял генерал-лейтенант в отставке.
Еще обучаясь в автодорожном техникуме я даже брал у него интервью для нашей стенной газеты "Автокадры". Оказалось, что старый генерал уже много лет живет в своем доме в Жигулиной Роще. На дух не переносит современные квартиры, здесь же он возится по хозяйству и в свои девяносто один год прекрасно выглядит.
Где-то через год, в "Крымской правде" я прочитал некролог о смерти генерал-лейтенанта Викторова. Было жаль старика. Жалел и о том, что так и не удосужился встретиться с ним еще раз. Все откладывал на потом.
А мои походы по Жигулинке продолжались. Не сразу, но удалось установить, что современная улица Мелитопольская и есть довоенная Кирова. Начиная с 1924 года она последовательно называлась: Прямая, Цюрюпы, Чапаева, Кирова, Мелитопольская.
В каждой беседе со сторожилами чувствуешь, как доброжелательны люди. Одна женщина несет старую домовую книгу и по ней восстанавливаем нумерацию домов. Увы, никто не помнит ни Сиповского, ни Снеговского. Погибших же на фронте с их улицы было немало. Пров и Анна Моисеенко погибли в партизанах, об этом даже писалось в газетах. Петр Прокопенко был в каком-то известном десанте. А вот Сиповского не помнят. И когда казалось, что остается только поблагодарить людей за участие и уходить искать дальше, одна из женщин неожидано воскликнула: «Да ведь это Сноговский».
Тут все вспомнили, что солдатская вдова Анна Парамоновна Сноговская живет рядышком, не на Мелитопольской, но тут же на соседней улице.
Подхожу к указанному дому. В огороде возится пожилая женщина. Подзываю ее к калитке. Мы молча смотрим, друг на друга и... плачем. Я достаю медальон, вынимаю из тетради записку и передаю Анне Парамоновне. Она читает обратную сторону, где указывался второй адрес "Воронежская область, Урицкий район»...
- Это его родители!
Несколько успокоившись, Анна Парамоновна рассказала, что муж ее Семен Митрофанович, успел забежать домой и сказать, что отступают они на Севастополь. Больше никаких вестей о нем не было.
Записав все, что мне стало известно о погибшем солдате, я послал письмо в Подольск в Центральный архив министерства обороны. Месяца через три меня повесткой вызвали в железнодорожный райвоенкомат Симферополя. В приемной военкома сидела симпатичная женщина и похожий на нее мужчина. Сотрудник военкомата пригласил нас всех в кабинет. Оказалось, что это были дети погибшего солдата Юрий и Лиля. Мать, которую, как и меня, тоже вызвали повесткой, зная о своем слабом сердце, не пошла, отправив вместо себя детей.
Дальше началось то, во что трудно было даже поверить. Зачитав сообщение из Подольского архива, что рядовой 109 дивизии Сноговский Семен Митрофанович, погиб защищая Севастополь, и похоронен 1 января 1942 года на Меккензиеывых горах, работник военкомата без всякого перехода начал говорить о том, что Сноговские не имеют права ни на какие льготы, ни на квартиру, ни на телефон и что вообще...
Женщина попыталась прервать его, сказав, что им ничего не надо, но он раздраженно закончил свою речь и, вручив, дочери уведомление, дал понять, что аудиенция окончена. Как оплеванные мы вышли на улицу.
Мне уже было достаточно много лет, и я не питал уже никаких иллюзий, но тем не менее было очень противно. Юрий еще раз представился, поблагодарил меня. Мы сели тут же на лавочке. Постепенно разговорились.
- Я вял в руки извещение: "Погиб смертью храбрых".
А мы на все наши запросы получали: "Пропал без вести" - обронил Юрий.
Словно опровергая мою мысль о том, что нет разницы между "Погиб - пропал без вести", он рассказал о том, что лет через десять после окончания войны мать решилась выйти замуж. Жених тоже вдовец, хороший непьющий человек. Но когда пришли в ЗАГС, то их отказались расписать.
- Почему? - изумилась мать.
- Вы должны развестись со своим первым мужем!
- Как развестись? Он же погиб!
- Не погиб, а пропал без вести! - отрезала заведующая загсом. Так второй раз мать замуж и не вышла.
В отличие от родившегося еще до войны брата, Лиля появилась на свет уже в 1942 году, и жившие в Воронежской области родители отца отказались признать ее своей. Холодно встретили они ее, когда в начале пятидесятых она пересекла порог дедовского дома. Ну, что ж, насильно мил не будешь. Анна Парамоновна уже собиралась уезжать с дочкой назад, как вдруг неожиданно залаяла собака и девочка от испуга, как это она делала всегда, схватилась за ухо. Все обмерли. Она в точности повторила жест тут же присутствовавшей сестры Семена.
Со слезами бабушка бросилась к внучке: "Прости, кровинушка моя".
Больше мне не доводилась встречаться со Снововскими. Лишь однажды Лиля разыскала меня и сообщила, что к ним поступили прекрасные спортивные костюмы. Мы встретились, я купил костюм. Был он очень красив и куртку от него я носил, наверное, лет десять.
Послесловие издателя
Сегодня топоним Жигулина роща возрождаетя. В одном из уголков древнего симферопольского пригорода ударными темпами возводится новый спальный район, который получил название Жигулина роща.