Ваня был единственным сыном матери. Отца он не помнил, рос с мамой, которая в нем души не чаяла. Ваня окончил девятилетку, поступил в техникум. Ему было 17 лет. Через год призвали в армию. Мать долго не хотела его отпускать, причитала, но ничего не поделаешь. Нужно отдавать долг Родине.
Началась Чеченская война. Отслужив в учебке полгода, Ваню отправили на Северный Кавказ. Мать потеряла связь с сыном, ни письма, ни весточки от него не было. Звонила в военкомат, там только руками пожимали. «Нет среди убитых, значит, живой» - отвечали ей. Этой надеждой мать только тешилась. Всю ночь она стояла на коленях перед иконами, обливая пол горючими слезами. Она верила, верила, что сын, ее единственный сын, будущий кормилиц и опора, жив, ведь похоронка пока не приходила. «Господи, - взывала мать, - не отнимай у меня сына. Я его так люблю, Господи! Нет мне жизни без него».
На фронте все без перемен: шли ожесточенные бои. Мать с надеждой вслушивалась в каждый стук. Вдруг это он, мой мальчик, мой родной мальчик! Она представляла, как Ваня входит и открывает дверь. «Мама, я пришел» - скажет он, подойдет и крепко обнимет свою мать, а она ему нежно скажет: «я никуда тебя больше не отпущу, сынок». Время шло, а вестей так и не было. Мать изнемогала от усталости и безысходности, она устала плакать, но слезы лились сами собой. Лицо ее буквально почернело, она перестала выходить из дома. Соседка только приносила ей что-нибудь поесть, пыталась утешить, но все было бесполезно. Боль разрывала материнское сердце, она готова была бежать, куда ей скажут, чтобы найти сына живого и невредимого. Никто не может понять материнского горя, горя от того, что нет никаких вестей, что нужно еще подождать, но сил уже никаких не было. Лишь искренняя материнская молитва спасала ее, давая надежду, что Тот, Кто воскрешал когда-то мертвых, может и ее сына вернуть. Она все же верила, но вера ее постепенно угасала, как последний уголек. Неизвестность ее пугала еще больше, что там с ее сыном, жив ли он или уже нет его в живых. Тогда если его нет хотела бы похоронить его сама, в последний раз погладить по волосам и накрыть белым саваном.
Наступила пятница, восьмое октября. Мать встала рано. У нее было некое предчувствие, что сегодня должно что-то произойти, что наконец-то окончатся ее страдания, которые сжигали последние ее силы. «Господи! – произнесла мать, стоя на коленях перед иконами, - разреши мою боль и страдания, не могу я так больше, сил больше нет. Да будет воля Твоя!». Мать встала и пошла к окну. Надвигалась гроза, ветер хозяйничал у нее во дворе, разметая, что ему попадалось на пути. Вдруг она услышала стук в калитку. Побежала открывать. На пороге стояли двое военных. Как только мать открыла дверь, она оба сняли фуражки. «Примите наши соболезнования. Ваш сын погиб смертью храбрых. После обеда привезут его». Мать опустилась на землю, обхватила голову обеими руками и запричитала. Затем причитание сменилось неутешным рыданием. Через несколько минут она распласталась по земле и затихла. Добрые соседки перенесли ее в дом, положили на кровать. Мать лежала неподвижно, лишь временами издавая истошные звуки, единственное, что могло быть признаком ее жизни. «Как же она сможет похоронить сына?» - удивлялись пришедшие соседки.
После обеда привезли на большой машине простой деревянный гроб с телом сына. Четверо мужиков внесли его в дом, поставили посередине комнаты. Мать очнулась. Глаза ее были затуманены от слез, лицо опухло так, что не различишь где щеки, где губы, где нос. Она подошла к гробу, медленно опустилась на колени, и, обхватив мертвое тело руками, снова начала причитать. «Сыночек мой, миленький, зачем ты оставил меня одну? Как же я без тебя буду теперь? Радость ты моя!». Затем она рванула в угол к иконам. «Господи! Господи! – из последних сил прокричала она, - забери меня, окаянную, забери, Господи, прошу! Пусть сын мой будет жив! Пусть моя родная кровиночка будет жить! Забери меня, не могу я так больше!».
В это время под невыразимое удивление пришедших проститься, мертвый встает, и садиться в гробу. Мать на мгновение обернулась, увидев воскресшего сына, ни капли этому не удивилась. Слабая улыбка, как первый луч солнца, еле заметно блеснула по ее лицу. Она снова обернулась к иконам и с чувством глубокой радости и бесконечной любви, обратилась к Богу: «Слава Тебе, Господи! Вернул ты моего сына». После этих слов она легла на пол и мирно отошла.
Евгений Фильцын, (с)
