Первоначально этот термин использовался для описания жертв заложников, которые «установили связь» со своими похитителями. Затем это определение было использовано в популярных СМИ и в общественном мнении для обсуждения любого типа травматической связи в манипулятивных отношениях. Этот тип травматической связи часто романтизируется или даже прославляется в литературе.
С другой стороны, поскольку Стокгольмский синдром часто использовался для описания преданности женщин-жертв своим обидчикам-мужчинам, эта риторика также вполне женоненавистническая. Например, «женщины слабоумны и безнадёжно романтичны, они влюбятся в своего жестокого похитителя, потому что просто не могут справиться с давлением; мужчины никогда так не делают».
Стокгольмский синдром не включён в DSM-5 («Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders» — Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам 5-го издания), использующееся в США с 2013 года. Конечно, эта самая DSM-5 — вовсе не руководство по диагностике, но, по мнению некоторых учёных, Стокгольмский синдром как таковой вовсе не нуждается в отдельном рассмотрении психологами, как разновидность травматической связи.
Этот термин подчас неправомерно используется при описании травматических отношений, когда жертвы отказываются (или просто не могут) оставить своего обидчика. Вместо того чтобы понять сложную ситуацию, в которой находятся жертвы, и попытаться им помочь, люди болтают о «Стокгольмском синдроме», считая, что жертвам так промыли мозги, что помочь им уже никак нельзя.
Сильно смахивает на «сами виноваты»!
Термин «Стокгольмский синдром», вероятно, придуман для объяснения сложных психологических условий домашнего насилия для непрофессионалов, чтобы кто-то смог найти некоторый комфорт в собственных рассуждениях. В настоящее время этот термин редко, если вообще когда-либо, используется в ситуациях с заложниками.
Возможно, заложники когда-то гораздо больше беспокоились о том, что полиция может причинить им вред во время попытки штурма, чем о своих похитителях, которые довольно хорошо с ними обращались. А затем, «Стокгольмский синдром» был придуман прессой, чтобы «сохранить лицо».
Явление домашнего насилия привлекает всё больше внимания общества. Ситуация может быть очень пугающей для многих людей, и теперь мы понимаем, насколько она распространена и насколько разрушительной она может быть. Это может случиться с человеком любой расы и национальности, богатым или бедным. Однако на самом деле нет простого решения для предотвращения домашнего насилия. Снова и снова мы видим, как жертвы остаются со своими обидчиками в ужасающих условиях. Тут есть когнитивный диссонанс, который делает вопрос очень неудобным. Если всё так плохо, почему жертва не уходит?
Причины сложны и отличаются от жертвы к жертве. Но у общества нет ни времени, ни энергии, чтобы понять это. Нам нужны простые решения и упрощённые ярлыки. Стокгольмский синдром и даёт именно такой ярлык и «решение». «Им промыли мозги, и теперь они не могут себе помочь».
Итак, понятие Стокгольмского синдрома упростило и романтизировало травматические отношения. Это «обеспечивает» якобы простое решение очень сложной и трудной социальной проблемы. Таким образом, этот термин существует, чтобы успокоить общественность, а не помогать жертвам.