Из воспоминаний Германа Лемана.
Команчи дали мне имя Монтичема, и до сегодняшнего дня я значусь в племенных списках в Вашингтоне, как Монтичема Герман Леманн. Мне было позволено выбрать семью, с которой я буду жить, став её членом, и после некоторых раздумий я выбрал Котопу, кто говорил на языке апачей, называл меня братом, и я никогда потом не пожалел о своём выборе, так как Котопа во многих отношениях был мне действительно, как брат.
Команчи, казалось, признали мою правомочность и привилегии с самого начала, так как вскоре вождь, выбиравший воинов для набега на поселения белых, сказал, что я иду с ними. Он спросил у меня, знаю ли я местность, куда мы собираемся идти, и я ответил, что часто там бывал с апачами, и, фактически, это была та самая местность, где я был ими захвачен; что там имеется много хороших лошадей, и мы можем получить их всех. Он сказал, что знает про то, что я ему говорю, так как он и его народ жили там много лун назад, пока не пришли белые люди и не забрали у них эти охотничьи угодья.
Прежде чем отправиться в набег, было решено переместить к северу основной лагерь. Женщины разобрали палатки, уложили вещи, привязали всё это к шестам травуа и мы двинулись вперёд. По мере нашего неспешного передвижения, мы убивали дичь и сушили мясо. Команчи держали наблюдателей и охрану по сторонам, так же как и апачи, и лишь один наш вождь мог планировать наши маршруты, выбирать подходящие места для лагерей, направлять набеги и военные экспедиции, а также быть главным управляющим всего остального, а когда наши рейдовые отряды уходили в путь,то самые наши лучшие знахари оставались в лагере вместе с женщинами, чтобы заниматься ранеными, которых отправляли домой для внимательного ухода и кормления, в отличие от апачей, всегда забиравших с собой в набег своих самых лучших знахарей.
Мы спокойно ехали, когда внезапно поступил тревожный сигнал от наших разведчиков. Не нужно было никаких дополнительных указаний, так как каждый понимал, что значит этот сигнал, и индейцы всегда были готовы к войне, неважно, с кем или зачем. Мы поскакали на опережение наших скво, и каждый из нас старался в этот момент вырваться вперёд. Вскоре мы увидели мексиканский караван, а люди из него заметили нас. С криками и стрельбой мы окружили его. Мексиканцы в спешке всё побросали и скрылись в густом чапарале. В фургонах мы нашли двух девочек и мальчика. Некоторых мексиканцев мы убили и оскальпировали. Затем мы начали изучать фургоны, и нашли в них разный товар. Перед тем, как сжечь фургоны, мы забрали всё их содержимое, - табак, сахар, порох, свинец , патроны, ружья, а также одеяла и одежду. Спешно убравшись с этого места, мы проехали примерно пять миль, и наткнулись ещё на одну группу обозников. Эти оказались очень сильными, и поэтому мы не стали нападать, а только забрали всех их лошадей, оставив их пешими. Переместившись ещё немного, мы нашли идеальное место для лагеря, и решили какое-то время здесь отдохнуть. Разбив лагерь, мы развесили на шестах скальпы, а затем провели большой танец скальпа. Во время его исполнения скво шли налево, а воины направо, совершая определенные телодвижения, вопя и выкрикивая, и это продолжалось до утра и часть следующего дня. Затем наступил делёж добычи.
Находясь там, мы для начала отправились на охоту, и настреляли дичи, обеспечив лагерь мясом, а затем взялись за организацию рейдовых отрядов. Мы разбились на небольшие команды и приступили к воровству. Отряд, в который я был включен, спустился к реке Колорадо, переправившись через неё, добрался до реки Сан-Саба, а затем повернул к реке Льяно, воруя по пути всё, что можно. Ещё ниже, рядом с Паксэддл, округ Льяно, мы атаковали группу белых людей, которые вовремя залегли под отвесной скалой и ожесточённо начали отстреливаться. Трое из наших людей были сражены наповал, и ещё несколько было ранено. У нас были убитые и раненые лошади, но табун мы сохранили и убрались оттуда. Должно быть, мы тоже доставили белым неприятности, так как они не пытались нас преследовать. Уже ночью мы проезжали мимо стоянки рейнджеров, или «дотошных людей». Они оставили одного старого негра охранять лошадей. Мы пустили ему стрелу точно в сердце, забрали всех лошадей и быстро уехали, пока не подоспели остальные.
Скачка продолжалась и днём и ночью. Мы не останавливались ни для еды, ни для сна, чтобы как можно быстрей пересечь открытую местность. Когда мы прибыли в свой лагерь, он оказался покинутым. Знаки, оставленные для нас на земле, сообщали, что произошло сражение с солдатами и тонкава, и племя вынуждено было уходить в песчаные холмы , с преследующими их по пятам врагами. Нас предупреждали быть бдительными, так как между нами и остальными нашими людьми могли находиться солдаты. Расстояние от этого лагеря до следующего водного источника было примерно 100 миль, поэтому мы наполнили коровьи желудки водой, перекинули их через лошадиные хребты и начали углубляться в эту сухую местность. К счастью, на следующий день полил дождь. К концу этого дня мы разглядели лагерь возле небольшого водоёма, и тогда, обогнув его на порядочном расстоянии,мы выслали туда шпионов, которые, изучив обстановку, сообщили нам, что там находятся несколько человек с хорошим лошадиным табуном. Мы решили забрать этот табун. Когда стемнело, мы отослали дальше по маршруту одного из наших воинов с теми лошадьми, которые у нас уже были, а сами направились к лагерю, чтобы посмотреть, что можно предпринять. Подъехав вплотную к лошадям, мы наткнулись на трех мужчин, их охранявших. Когда мы начали стрелять, они бросились в разные стороны наутёк, а лошади обратились в паническое бегство. В этот момент солдаты в лагере открыли огонь, и нам показалось, что их там сотни. Мы несколько раз выстрелили в их сторону, а затем поскакали собирать лошадей, чтобы гнать их в нужном нам направлении. Мы получили сорок великолепных пони, отдохнувших и крепких, и, загнав в табун наших усталых верховых, мы пересели на новых. Там было так много стрельбы и криков, что индеец, который охранял других наших лошадей, подумал, что за ним гонятся, и уехал. Вскоре мы его разглядели, и начали подстёгивать своих лошадей, но он тоже ускорился, сохраняя от нас приличную дистанцию. Это соревнование растянулось на многие мили, прежде чем он понял, что мы не солдаты. Он не потерял ни одной лошади. Мы объединили оба табуна, и теперь двенадцать из нас имели почти сотню хороших лошадей, а наш враг остался практически пешим.
На третий или четвёртый день мы догнали женщин и детей со всем лагерным оснащением, и как только они узнали, что несколько воинов нашего отряда убиты, то подняли вой и собственными ножами стали наносить себе глубокие порезы. Мы потеряли в этом набеге трех воинов, и поэтому военный танец не проводился.
КАННИБАЛИЗМ ТОНКАВА.
Мы знали, что долго оставаться на одном месте нам нельзя, так как солдаты преследуют нас. Также мы понимали, что место каждого убитого нами солдата, займут семеро других. Поэтому мы ожидали, что солдаты вскоре получат пополнение и вновь пойдут за нами. Мы разослали гонцов в другие группы команчей с просьбами о предоставлении нам помощи, и уже тогда мы бы отправились к мексиканской границе. На усиление к нам прибыло около 75 воинов. Мы особо не торопились, так как думали, что солдатам пришлось послать кого-нибудь в форт за подкреплением и новыми лошадьми. Поэтому мы убили бизона, и неспешно перемещались, изредка убивая попадавшихся нам белых охотников на бизонов.
Как-то днём в лагерь примчались три воина и сказали, что они и ещё три воина были окружены и пересилены тридцатью тонкава, которые были хорошо вооружены и имели много боеприпасов. В итоге лишь этим троим удалось бежать. Нас было раза в три больше, чем тонкава, поэтому мы вскочили на лошадей и поехали на встречу с ними. После трёхчасовой скачки, мы застали их пирующими в своём лагере.
Команчи и тонкавы с незапамятных времён воевали друг с другом, и тонкавы в результате этой войны были почти полностью истреблены. Они в крайней степени ненавидели команчей и винили их во всех своих несчастьях, поэтому они заключили договор с белыми, объединившись с ними, чтобы уничтожать команчей, действуя как воины, разведчики и проводники.
Когда мы увидели лагерь тонкава, наш вождь издал боевой клич, и мы все, вопя, в едином порыве устремились на них. Они дрогнули от такого натиска, и оставили нескольких своих убитых. Мы полностью завладели их лагерем. И что мы же нашли, жарившимся на костре? Одну из команчских ног! Воина нашего племени! Наш вождь провозгласил отмщение, и мы дружным хором к нему присоединились. Немедля мы сорвались в погоню. Ни один военный марш не увлёк бы наш небольшой отряд и не подгонял бы к победе так же, как увиденное нами. Лишь одного взгляда на эти суровые лица с играющими желваками, было достаточно, чтобы понять, что эти люди желают лишь полного истребления своего врага. Тонкавы остановились в овраге, и встретили нашу атаку убийственным огнём, который лишь на мгновение остановил наш натиск, когда падающая лошадь подмяла собой всадника, после чего наше безумие достигло своей верхней точки. Сначала меня накрыла волна ужаса, и мне казалось, что я не могу вот так смотреть смерти прямо в лицо. Но я находился впереди наших рядов, и мои товарищи напирали на меня сзади. Наконец, в меня тоже вселился дух мщения. Я пришёл в ярость, пришпорил своего коня и храбро ринулся в бой. Один из тонкава выехал из оврага, чтобы вступить в единоборство. Команч бросился было к нему, но тут же свалился с лошади, смертельно раненый. Затем ещё одного поразил смертельный выстрел. Казалось, что человеческая кровь придала этому тонкава смелость, и даже наши щиты не хотели отражать его пули, но третьему воину удалось с ним сблизиться. В этом единоборстве, как бы по взаимному согласию, каждый из воинов резко остановился, перезарядил своё оружие и приготовился ко всяким неожиданностям. Дальнейшее их противостояние было коротким, и храбрец тонкава упал туда, откуда выехал, под вопли с обеих сторон, - с нашей торжествующие, а от тонкава неслись крики ярости. Через несколько мгновений мы сошлись в рукопашной схватке, и вскоре враги были побеждены. Эти людоеды храбро сражались, и восемь наших воинов легли мёртвыми на поле боя, кроме этого, сорок или пятьдесят других получили ранения различной степени тяжести. Тем не менее, наша работа ещё не была завершена. Большинство умирающих врагов открывали рты, прося воды, но мы не вняли этим просьбам. Мы оскальпировали их, отрезали им руки, отрубили ноги, вырезали языки и бросили их искалеченные тела и отсечённые конечности в их же собственный костёр. Сверху навалили ещё кустарника, и подожгли всю эту кучу живых, умирающих и мёртвых тонкава. Некоторые из них оказались в состоянии вздрогнуть и начать извиваться как черви, другие взывали и молили о милосердии. Но мы навалили на них ещё больше дров, и принялись танцевать, в великой радости от вида того, как жир и кровь вытекают из их расплавляющихся тел, приходя в восторг, видя как они разбухают, и слыша, как трещат и лопаются в огне их шкуры.
Может кто-то из врагов и сбежал, но мы не видели никаких признаков этого. Мы добыли двадцать восемь скальпов, тридцать пять лошадей, с рассеченными пополам ушами, тридцать дальнобойных ружей, сколько-то сёдел, много одеял, луков, стрел, а также большое количество боеприпасов и других трофеев, - всё это в награду за наш мстительный порыв, который лишь частично удовлетворил наш кровожадный отряд.
Причиной гибели и ранения такого большого количества наших воинов было то, что тонкавы имели преимущество в выборе позиции и в оружии, а мы были настолько взбешены видом нашего зажаренного компаньона, что стали довольно безрассудными, и поэтому не очень правильно использовали свои щиты. У меня на щите остались четыре отметки от острых наконечников и одна от пули. Если щит находится в движении, то когда в него стреляют, пули рикошетят от него.
Мы возвратились в лагерь со своими ранеными и мёртвыми, со скальпами и другой добычей. Своим приездом мы обеспечили печальное зрелище, - плач, стоны, рыдания, вырывание волос и глубокие порезы. Скво наносили себе порезы на лицах и конечностях, да такие, что для их заживления требовались месяцы. Скво держали эти места в сырости, чтобы рана ещё больше раздражалась, тем самым, делая их воображаемое воздаяние для потустороннего мира ещё весомей. Не было ничего приятного и забавного в наших похоронных танцах, когда мы возвратились после боя с тонкавами.
На полное выздоровление нашим раненым понадобилось три месяца, и лишь затем мы смогли отправиться в новый набег. Мы отклонились на север, и там к нам присоединились воины, ушедшие из форта Силл. С разных направлений прибыли другие, и теперь наш отряд насчитывал около трёхсот воинов. Какое-то время мы охотились, пополняя наши запасы бизоньих шкур, необходимых для изготовления одежды, мокасин, покрытия вигвамов и для других нужд. Женщины выполняли все работы, кроме изготовления луков, стрел, томагавков и курительных трубок. Мы ограбили несколько лагерей охотников на бизонов, оставив их владельцев обездоленными и пешими, - умирать от жажды и голода на равнине, за сотни миль от дома.
Герман Леман, Девять Лет Среди Индейцев.