Начало - ЗДЕСЬ
Беглый каторжник обернулся, несколько секунд пристально смотрел на дона Хорхе, и наконец, узнал его. На лице его появилась широкая радостная улыбка, а потом он, не в силах сдерживаться, громко расхохотался.
Смеялся он так легко и заразительно, что его веселье передалось и дону Хорхе. Они смеялись, как два заговорщика, только что провернувшие хитрое дело.
Дон Хорхе мог теперь спокойно рассмотреть беглого каторжника. Сейчас перед ним стоял не вчерашний нахмуренный человек, тяжело глядящий исподлобья. Напротив, взгдял его был ясным и открытым, а лицо выражало добродушие и спокойствие.
- Часто вы устраиваете такие спектакли для посетителей таверны? - спросил дон Хорхе вместо приветствия.
- Да, почитай, раза три в неделю. Я уж примерно знаю, в какое время в таверне полно зевак, вот и подгадываю. - беглый каторжник лукаво прищурился, - И свой сентаво имею, и угостят, да и торговля идет бойко. Люди здесь добрые, жалостливые, да и торгую я почти что даром.
Дон Хорхе кивнул, и несколько минут они шли молча.
- Знаете, - начал, наконец, дон Хорхе, - я проездом в ваших краях, и вряд ли когда-нибудь еще здесь окажусь. Расскажите мне, что же все это значит? Вас, на самом деле, зовут Хуан Мартинез, и вы бежали с каторги?
Беглый каторжник усмехнулся и весело тряхнул головой:
- Зовут меня Эрнан Уррутиа, сеньор, и на каторге я никогда не был. Так, пару раз задерживали за бродяжничество, да тут же и выгоняли, вот и все мои нелады с законом.
- Я так и думал, - кивнул дон Хорхе.
Эрнан Уррутиа тоже кивнул, давая понять, что он в этом и не сомневался. Он еще какое-то время шел молча, глядя себе под ноги, как-будто прикидывая, с чего начать. Дон Хорхе не торопил его. Наконец, Уррутиа заговорил:
- Рассказывать-то особо нечего... Сам я с Кампестре, может, слыхали. Нас с братом у отца всего двое, мать умерла рано, а отец не захотел жениться второй раз. Да мы и втроем жили, дай Бог каждому! Отец мой был каменщик, и нас с братом сделал каменщиками. Так вот и шло, пока нас было трое. Работали мы - за троих каждый, деньги у нас были, вот отец и решил, что Мигелю пора жениться - уж у того и девушка была на примете... - Уррутиа замолчал.
- А потом? - тихо спросил дон Хорхе, почувствовав, что в рассказе наступает самый главный момент.
- Вам наплели, небось, что мы с братом не поделили невесту?.. - невесело усмехнулся Уррутиа, - Ну, все верно, можно и так сказать. Лупита была такой девушкой, что хоть весь мир обойди, а второй равной не сыщешь! Мигель давно за ней увивался, да только вот со свадьбой не спешил, морочил ей голову. Пошли разговоры... Раз как-то я не выдержал да и наговорил ему всякого, а он засмеялся, и сказал, что ежели она мне так по нраву, то могу и сам на ней жениться.
- Вы и женились. - не спросил, а подытожил дон Хорхе.
- Женился, - вздохнул Уррутиа, - Год мы прожили. Отца не стало вскоре после моей свадьбы. Все, что было у отца, все досталось Мигелю - я сам так захотел, и Лупита меня поддержала. Мигель - старший, а я - что я, мне силы было не занимать, знал, что заработаю!.. Вот и вернулся я раз с работы, ну и... узнал про Лупиту с Мигелем. Не поверите, Мигель, как увидал меня, за нож схватился!.. А я развернулся да и пошел. Так вот и хожу уже лет двадцать.
Уррутиа умолк, а когда заговорил, голос его звучал уже спокойно и ровно:
- Это все прошлое дело, я уж давно о нем не вспоминаю. Значит, так было нужно. Я ведь тоже не бедствовал. Много где побывал, всякую работу освоил, а теперь вот решил осесть.
- За этим и пришли сюда?
Уррутиа рассмеялся легко и весело, будто и не было только что горьких воспоминаний:
- Да тут такая история, что хоть плачь, хоть смейся! Поначалу-то думал я просто работу найти. Вышло так, что пробродил я без толку довольно долго, все невезло мне. Ходил я с одного места в другое, добрался сюда. Пришел в самую жару, а во рту второй день маковой росинки не было. Стал я, как сейчас помню, перед той таверной, а там людно, хохот, крики. Ну, думаю, это хорошо, раз люди веселятся, глядишь, не прогонят сразу. Вхожу. Увидали меня, еще пуще загалдели, подзывают. Подхожу я, а этот, хозяин, кинул на прилавок две монеты, как вчера, и спрашивает, какая, мол, больше. Смекнул я, что вопрос с подвохом, а в голове у меня все мутится с голоду, стою, как дурак. Тут чувствую - рядом со мной сеньора. Не глазами ее вижу, а вот как бы образ передо мной. Может, мать моя, покойница, а может, и сама Божья Матерь. Берет она меня за руку и тычет моим пальцем в 1 сентаво. Ну, тут все уж так развеселилсь, захохотали, по плечу меня хлопают. Пива налили, тарелку подали. А я и слова сказать не могу, будто ком в горле застрял, мычу, как телок, сам себя не понимаю.
- Ты, - спрашивают, - немой, что ли?
А я, знаете, так на еду накинулся, что ни до чего мне. Головой киваю, мычу, а вижу - в окошке будто снова та сеньора мелькнула. Кивнула мне и пропала. Ну, решил я, что это знак, так тому и быть, значит.
- Так это ее вы написали в церкви? - спросил дон Хорхе.
- Ее! - просиял Уррутиа. - Зашел я раз, смотрю, образ там совсем уже старый, стертый, не видать ничего. Я головой так покачал, а падре заметил это, да видать, обидно ему показалось. Матерь Божья, говорит, нами не брезгует, а тебе, значит, лик ее не угодил? Или ты, может, живописец? Ну, так и расписал бы храм Божий! Так и написал я тот образ. Пока писал, все та сеньора у меня перед глазами стояла, и рукой моей словно водил кто-то. Ну, людям понравилось, падре нашему тоже. Спросил меня, где я письму учился... А я и не художник вовсе, первый раз в жизни писал.
Ну, вот. Сложил я себе потом домишко на окраине. Там раньше, говорят, когда-то конюшни стояли, я походил, прикинул, натаскал камней, что попригоднее - работа-то знакомая. Стал думать, чем заработать. Сперва игрушки из дерева вырезал, ребятишкам, потом нашел старую корзину, поглядел на нее, попробовал плести - оказалось, легче легкого! Так вот и пошло. Люди здесь добрые, городишко тихий - чем мне не место?
Уррутиа весело посмотрел на дона Хорхе, будто не свою жизнь рассказал ему, а поведал о забавном приключении, произошедшим с кем-то другим.
- Что же, - спросил дон Хорхе, - не хотите перебраться в другое место?
- А зачем мне? - пожал плечами Уррутиа. - Да и устал я дороги топтать.
- Одному да на отшибе - мало ли что. - возразил дон Хорхе.
Уррутиа прищурился на солнце, которое уже начинало припекать все жарче, и засмеялся с беззаботной удалью:
- Мне бояться некого! Да и народ про меня такие байки плетет, что ко мне даже медведь из лесу не сунется! Ну, а коли кто сунется - так я тоже не вчера родился!
- А не одиноко? Или вот не боитесь... - дон Хорхе осекся на полуслове, но Уррутиа понял сразу.
- Умереть в одиночестве? Все одно, каждому самому за себя умирать придется, попутчиков не будет.
Уррутиа остановился. От дороги в сторону леса вела еле приметная тропинка.
- Мне туда, - кивнул он, и вдруг как-то по-детски нерешительно спросил, - А вы, сеньор, будете в столице?
- Да, - кивнул дон Хорхе, садясь на лошадь
- Может, случится, что зайдете в базилику Святой Девы?.. - Уррутиа порывисто вытащил из висящей на поясе сумки горсть монет - всю свою вчерашнюю выручку - и протянул дону Хорхе, - Оставьте там это, тут немного, но...
Он заметно волновался, на его добродушном простом лице проступило выражение смущения и робости.
- Помолитесь там о... - он запнулся.
- Хорошо, я обязательно помолюсь о вас. - пообещал дон Хорхе.
- Обо мне? - переспросил Уррутиа, словно потеряв нить разговора. - Нет-нет! О моем брате, Мигеле Уррутиа, и о... Лупите, Гуадалупе Мендез. Больше у меня никого нет. Понимаете?
Он растерянно улыбнулся, и словно устыдившись своего порыва, повернулся и быстро зашагал по тропинке.
Я не прошу у вас лайки, репосты, комментарии, подписки! Чудо случится с Вами уже сегодня и без всего этого!
