Вот и вторник. День, в общем, обещает быть неплохим, поскольку сегодня только две пары, первая и вторая. Вставать, конечно, придётся рано, в 6.00, но зато закончу раньше, и это не может не радовать.
Отключив визжащий, словно взбесившееся ирландское привидение, будильник, я встал с постели и направился на кухню, откуда уже доносилось тихое жалобное мяуканье.
Разумеется, прекрасная царица по имени Нюшенька I сидела на своем месте и недовольно помахивала кончиком хвоста, ожидая, когда ей наконец подадут завтрак. Ну будет, будет Вам, незачем на меня так сердито смотреть. Конечно, Вы очень устали ждать, ведь проснулись раньше меня на несколько минут, а в течение этих минут испытывали просто невероятные муки голода, но Вы же прекрасно знаете, что я не оставлю Вас без еды. Видите, уже всё готово – я наполнил царскую миску кормом и придвинул к ней. Увидев это, Нюшенька сразу сменила гнев на милость и охотно позволила себя погладить, после чего набросилась с аппетитом на еду. Замечательно, ну а нам пора собираться, опаздывать всё-таки нехорошо.
Вышел я из дома чуть пораньше, и прибыл на работу минут за десять до начала занятий. Началась первая пара – с той самой группой, в которой учится агитатор-конкурсант. Он, кстати, ещё и опоздал, вероятно, до сих пор находился под впечатлением от встречи с первокурсниками, не желавшими учиться и стянувшими его телефон.
Впечатлениями он таки решился поделиться. Притом отчаянно сдерживался, чтобы случайно не произнести что-то не очень приличное. Одна из студенток, не отличавшаяся особым воспитанием, решила сделать ему замечание – как же он смеет нецензурно выражаться, да ещё и на паре-то?
Но не ей ему замечания делать, ох, не ей. Обсценную лексику в ее исполнении я слышал не раз – она частенько тихо переругивалась с одногруппниками на паре, и вслух на перемене, думая, что я ничего не слышу и не замечаю.
Пара продолжалась, я читал лекцию, проверял домашнее задание. Всё бы было нормально, но я внезапно обнаружил, что некоторые юные гении выполняют задание по другому предмету. Конкурсант-агитатор был среди них. «И ты, Брут…» (с)
Так-так-так, что за безобразие… Студенты, осознав, что попались, тут же смущённо опустили глазки, извинились и обещали прекратить. Правда, один из юношей отобрал у конкурсанта листок и попросил меня нарисовать на нём сердечко.
Я недоуменно нахмурился, но сердечко нарисовал – большое, чуть ли не на весь лист. Может, ему девочка какая-нибудь понравилась, и он таким незамысловатым методом решил внимание её привлечь.
Одна из девочек разукрасила сердечко и подписала довольно-таки странным образом: «Я ехал в автобусе, и понял, что люблю Вас!» Это они собрались подарить той самой преподавательнице, задание для которой они выполняли на моей паре. Но чуть позже я заметил, что они добавили ещё одну строчку к этому посланию – мои ФИО, будто бы это я прислал коллеге запоздалую валентинку.
И как вот не стыдно. Рассердившись, я поставил им двойки за работу на паре и сделал строгий выговор.
Вторую пару я проводил с той же группой, только по другому предмету. После своей выходки с псевдовалентинкой они несколько притихли. Но ненадолго – кто-то включил песню на телефоне, кто-то будто бы случайно ругнулся, кто-то уронил стул и даже не подумал его поднять.
- Домашнее задание-то кто-нибудь будет рассказывать? – поинтересовался я, включая на максимум свой внутренний дзен.
Один из юношей, схлопотавший двойку за шуточку с псевдовалентинкой, вышел к доске. Тема его рассказа была посвящена понятию молодежи, и юный исследователь не преминул упомянуть тот факт, что молодёжь совсем обнаглела. Очень самокритично, молодой человек, очень самокритично.
Следом за ним вышел конкурсант-агитатор. Я напомнил ему, что он умудрился, несмотря на свое относительно добросовестное отношение к учебе, получить две двойки, и он решил сделать всё, чтобы исправить это. В частности, придумал с нуля бизнес-план, связанный с оружейным магазином.