Про осень написано много. Едва ли найдется поэт, Который той самой дорогой. Не шел за ушедшими вслед. И я этой торной тропою Шагаю, почти не дыша… Есть в осени нечто такое, Что чувствует только душа: Когда на заре от росинок Сверкает, цепляясь за куст, Тончайшая сеть паутины, Откуда является грусть? Поднимется солнце повыше, И вздумает ветер задуть – Взлетит паутина над крышей И плавно отправится в путь, Опустится ниже над речкой, Минует забытый покос, И может у женщины встречной Украдкой коснется волос. А после заблудится где-то, Порвется на теплом ветру… Объятие бабьего лета - Полынная горечь во рту. Такая уж русская доля – Терзаться душою вразнос: То петь о загубленной воле, То плакать от сладостных грез.
Про осень написано много.
Едва ли найдется поэт,
Который той самой дорогой.
Не шел за ушедшими вслед.
И я этой торной тропою
Шагаю, почти не дыша…
Есть в осени нечто такое,
Что чувствует только душа:
Когда на заре от росинок
Сверкает, цепляясь за куст,
Тончайшая сеть паутины,
Откуда является грусть?
Поднимется солнце повыше,
И вздумает ветер задуть –
Взлетит паутина над крышей
И плавно отправится в путь,
Опустится ниже над речкой,
Минует забытый покос,
И может у женщины встречной
Украдкой коснется волос.
А после заблудится где-то,
Порвется на теплом ветру…
Объятие бабьего лета -
Полынная горечь во рту.
Такая уж русская доля –
Терзаться душою вразнос:
То петь о загубленной воле,
То плакать от сладостных грез.