Когда я водил экскурсии, одной из постоянных проблем было объяснить, почему московские высотки называют «сталинской неоклассикой»: какой у них ордер или где там портики с фронтонами? Или почему Кремлевский Дворец съездов – это «модернизированная неоклассика»: разве это сочетание не оксюморон? Или где грань между модернизмом и постмодернизмом: она формальная, историческая или хронологическая?
Профессиональная литература иногда еще больше путает, особенно если вводит дополнительные категории типа «функционализм», «культура два» или «капром». Попробуй разберись.
В поисках подходящей классификации мне внезапно помогла книга Роберта Макки «История на миллион долларов» (”Story: Substance, Structure, Style, and the Principles of Screenwriting”). Она не про архитектуру, а про написание сценариев, но формальные принципы построения историй оказались вполне применимы к анализу и классификации архитектуры.
Роберт Макки использует понятие «треугольник формальных возможностей», который задает все многообразие построения историй. Вершины этого треугольника – разные типы структур, которыми могут пользоваться авторы для организации сюжета. Макки называет их так: архисюжет, минисюжет и антисюжет.
Архисюжет - это классика литературы и кино, четко выстроенные истории с активными главными героями, которые противостоят внешним силам и добиваются своего в рамках понятной и причинно-обусловленной реальности (см. Одиссей, Робинзон Крузо, или там Сойка-пересмешница).
Посмотрите, какими словами Макки описывает такие истории:
принципы, образующие классическую структуру <…> являются поистине «классическими»: не подвластны времени, существуют в самых разных культурах, являются основополагающими для любого человеческого сообщества <…> и уходят корнями в далекое прошлое.
Представьте, что это написано об архитектуре. Сразу ведь вспомнятся классические постройки, существовавшие во все исторические эпохи и распространившиеся почти по всем континентам.
Вот уж точно: формы, не подвластные времени и существующие в разных культурах.
Минисюжет предполагает использование элементов классической структуры, но затем сокращает или отсекает какие-то части архисюжета: например, убирает явного антагониста и переносит конфликт в голову героя (привет Раскольникову) или оставляет финал открытым, уходя от конкретики в развязке (вспомните артхаусные фильмы).
Макки в этом случае как будто нарочно оперирует знакомыми архитектурными терминами: минисюжет «избавляется от излишеств», говорит он, — у минимализма другие ценности:
простота и экономичность при одновременном сохранении атрибутов классики.
Мы, конечно, узнаем тут ценности модернизма: аскетичность, простота формы. Если классические элементы используются, то чаще всего они упрощены до предела.
И наконец, антисюжет вступает в противоречие с традиционными формами и даже высмеивает идею формальных принципов. В этом стремлении он может дойти до абсурда и полного отрицания причинно-следственных связей, как в фильмах Годара или Бунюэля.
В отличие от минимализма, создатели антисюжета транслируют новизну не через простоту и лаконичность, а через многозначность, экстравагантность и осознанное преувеличение.
Архитектурная параллель в этом случае – постмодернизм с его девизом «всё не то, чем кажется». Четкая классическая структура может полностью размываться, форма может следовать не функции, а субъективным представлениям архитектора или заказчика. Наглядное выражение антиструктуры в архитектуре – это деконструктивизм.
Без подробного рассмотрения различий между тремя структурами мы не сможем четко сказать, где у нас классика (архисюжет), модернизм (минисюжет) или постмодернизм (антисюжет). Но Макки подробно описывает каждую из «формальных возможностей». И самое прекрасное, что описание снова можно будет применить к архитектуре.
Напишу про это в следующем посте.