Дым без огня.

Когда мне было года 3 или 4 в моей голове поселилась мысль что я случайно могу поджечь сарай, что все вспыхнет, сгорит сарай, дом и в этом пламени сгорю и я от стыдливого чувства публичного оглашения виновника, но самый ужас крылся не в том, что узнают кто поджёг, а как он это сделал.

Это была зима, каждый день я выходил во двор с явным желанием показать сугробам что приемы подсмотренные у Чака Норриса, могут отправить холод и стужу на покой. И вот моя победа была близка, все сугробы получили своё справедливое воздаяние кулака справедливости, как вдруг обычная человеческая нужда в виде сообщения мочевого пузыря, о скором наступлении пробоя плотины в нижней части туловища, вынудила прервать схватку с белоснежными выродками. Я знал, что если зайду домой, то Мама увидит эти комочки снега на валенках и белые шарики застрявшие в волосках варежек, а так же моё красное вспотевшее лицо. Она непременно заставит все снять и сушить, этого я не мог допустить, ведь в этом случае банда снежного дракона к завтрашнему утру снова восстанет. Я принял решение, что домой не пойду, молниеносно сниму штаны, выпущу всю накопленную жидкость, вздерну бельё на былое место и продолжу бой. Совершить акт освобождения от тягот терпежа я решил за сараем, там складывали дрова и обзор из окон дома был закрыт. Оглядевшись на всякий случай, я устремился в назначенное место, уверенным движением руки я снял теплые ватные штаны, нащупав крантик направил его целясь на сугроб с дровами, расслабил мышцы живота, выдохнул…услышал журчание и узрел точно летящую струю в цель. Но в тот самый момент, я увидел, как лежащий сверху дров снег растаял, а в месте где струя попадала на дрова вдруг пошёл дым. В испуге, что дрова загорелись, я начал судорожно напрягать мышцы таза, чтобы остановить эту зажигательную смесь летящую из меня, начал уводить струю в сторону от дров и преисполненный лютого страха побежал домой, с наполовину спущенными штанами.

Весь вечер я просмотрел в окно в ту сторону, где был сарай в ожидании, что вот-вот полыхнет всепоглощающее пламя и озарит моё подлое лицо в отражении обледенелого окна. Пламя так и не полыхнуло, а сугробы праздновали победу и не уходили ещё 30 лет.