Апрель на кафедре русской литературы всегда воспринимался по–особенному. В легкой дымке праздника, который всегда с тобой. Чаще цитировался Бунин, вспоминался Фет, иногда даже, когда последние студенты уже покидали здание, особо впечатлительные аспирантки по ролям читали Куприна.
В этот раз апрель снова не подвел. Золотой бархатный вечер опутывал странными нитями легкости и флирта, хихикал, как смущенная первокурсница, и точно никого не мог оставить в покое.
Арина Евгеньевна стояла у окна, красиво изогнувшись (это она проверила в зеркале) и вдыхая томный аромат последней пары и предчувствия чего-то весьма и весьма приятного. Солнце подсвечивало ее огненные волосы и морщинки на густо накрашенном лице.
На кафедре хлопнула дверь. Кто-то кинул на стол груду книг. Арина Евгеньевна обернулась.
– Вечер божественный сегодня, – обратилась она к коренастому бородатому мужчине в футболке с группой Кино.
– Угу, – он даже не кивнул в ответ, убирая в оранжевый кожаный портфельчик методички.
– В такие вечера душа взлетает.
– Угу.
Арина Евгеньевна подошла к столу, томно облокотилась и взяла в руки одну книгу из груды:
– О, у четвертого курса пара была?
– Угу.
– А. Эн. Толстой. Петр Первый. Безумно интересно. Да. Люблю эту книгу.
– Угу, – мужчина уткнулся в телефон и мало обращал внимания на бедную Арину Евгеньевну, которая между тем отчаянно поправляла выбившуюся из валика волос рыжую прядь.
– А вы, – она потрясла перед его лицом книгой, – а вы любите? Думаю, студенты просто в восторге от вас, ваших пар, вас…
– Терпеть не могу. Пропаганда.
Арина Евгеньевна тут же отбросила книгу, будто та внезапно стала змеей:
– Ох да, да, конечно, эти аллюзии, образы, да.
Мужчина ухмыльнулся и продолжил собирать портфельчик. Арина Евгеньевна встала и вновь изогнулась у окна:
– А погода-то! Какая погода! – шумно вздохнула она, – Как двадцать лет назад, помните? Когда я только на кафедру пришла, аспирантка еще. А вы сидели тут. В рубашке такой, в клетку, и в футболке. Помните?
– Рубашку помню. Вас нет. Ладно, пойду. Всего доброго.
Мужчина защелкнул портфельчик. Арина Евгеньевна с просветлевшим лицом обернулась на звук:
– А вы на машине?
– Нет.
– Как жаль! Может, вместе до метро дойдем? – она подошла к столу и с надеждой заглянула ему в глаза.
Мужчина поправил очки:
– Я на велосипеде.
– С багажником? – столько надежды в голосе Арины Евгеньевны не слышал еще никто.
– Нет. До свидания.
Он вышел, громко хлопнув дверью. Арина Евгеньевна устало, с шумом опустилась на стул и потерла переносицу. Апрель не оправдывает надежд, зря про него столько пишут. Ну хоть спину расслабить можно, подумала она и огляделась.
На столе грустно лежал «Петр Первый» Толстого.
– Ага, – улыбнулась Арина Евгеньевна и, резво вскочив, схватила книгу. Ее лицо вновь засияло.
– Виктор Васильич, Виктор Васильич, – закричала она, выбегая с кафедры, – книга-то ваша! Книгу забыли!
