Толстяк побагровел, но сдержал досаду и сделал охранникам знак беспрепятственно пропустить ведьму. На пороге она обернулась и послала Глебу воздушный поцелуй, а потом без каких-либо прощальных слов исчезла за створками дверей. Дом больше не трясло, но Ритка взвыла и бросилась к брату на шею, а хозяин брезгливо махнул мордоворотам, показывая, чтобы ненужных теперь гостей вывели на улицу. Глеб миролюбиво поднял ладони: — Пацаны, всё путём, мы сами уйдём, — и подхватил повисшую на нём девочку. Те хмуро проводили брата и сестру до выхода, а озадаченный недвусмысленным конвоем консьерж только рот разинул, но комментировать не решился и забился поглубже. Снаружи здания Глеб аккуратно поставил сестру на тротуар и поискал глазами ведьму, но переулок по-прежнему выглядел опустевшим. Он убрал растрепавшиеся розовые пряди и пощупал взмокший Риткин лоб, а потом заботливо спросил: — Ты как, жива? — Прости, Гле-е-е-еб, — девочка тут же включила нытьё, но мужчина нежно прижал палец к её посиневшим гу