На посттравматическое стрессовое расстройство принято смотреть глазами врачей, не пострадавших, и видеть статистику по стране или миру, а не трагедию одной души.
Эта статья — рассказ о ПТСР от ветерана боевых действий, а также его взгляд на реабилитацию, принятую в нашей стране.
Примерно полгода после возвращения я реагировал на хлопки, фейерверки, спал очень чутко. Понимаешь, что это остаточное, человек с оружием на тебя не идёт, но всё равно присутствует напряжённость, относишься ко всем осторожно. У многих проявляется агрессия.
В основном послевоенный синдром в людях открывается в каких-то специфических обстоятельствах, например под алкоголем или наркотиками. Постоянные нервяки усугубляют ситуацию. У нас же как: приехал на гражданку, положена была квартира, земля, а потом тебе на местах говорят, что ничего не положено.
Пришёл получать инвалидность, положена вторая группа, а тебе дают третью. Положен протез — тебе говорят «жди очереди», а тебе ходить не на чем. Да и на работу не устроиться, вся жизнь на стопе. И человек просто садится на стакан.
Исторически в нашей стране не сложилась культура реабилитации для участников боевых действий. После Великой Отечественной войны вопрос посттравматического стрессового расстройства не рассматривался и к моменту её начала уже даже не изучался — в 1937 году согласно постановлению «О педологических извращениях в системе наркомпросов» исследования в области военной психологии упразднили, работа продолжалась лишь по изучению психологии лётчиков.
Я не обращался за помощью к психологам, как-то сам всё выгреб. Ну, я личность самокритичная, частенько над собой работаю. Доверия к психологам мало, потому что мало информации у людей. Психолог — это что? В сериалах показывают, как богатые женщины ходят к психотерапевту и изливают ему душу, плачут, платят за это большие деньги. Парни смотрят на это, и совершенно оторванное от реальности представление у них складывается. Редко кто захочет обратиться к таким людям. Большинство переваривает всё в себе, не выплёскивает незнакомцам, тем более — не горят идти к ним специально и платить деньги.
«Государственный» психолог мне вообще не помог. Меня с другом вызвали, и мы пошли к психологу. Там тётенька — ну совдеп, грубо говоря. Дала нам шаблонные тесты, циферки там зачёркивать, туда-сюда. (Такие психологи) не углубляются, не беседуют, не заглядывают внутрь личности и не видят, как себя человек чувствует. А военные люди всё это запихивают далеко и надолго и закрываются, открыться не так просто, тем более перед гражданскими. То есть, с одной стороны, и психотерапевты часто некомпетентны, и военные в силу своей специфики не горят желанием идти в психотерапию.
Моё мнение — нужны специальные военные психологи, как военные юристы. Скорее всего, люди с военным опытом, которые на своей шкуре всё это испытали, которые знают, каково бойцам.
Вопрос психологической реабилитации участников боевых действий сейчас стоит особенно остро. Как уже говорилось ранее, в России не сложился системный подход в работе с ПТСР. Как ни странно, но проблема начинается уже с самого термина — расстройство.
Ни один ветеран, участник боевых действий, физически и морально крепкий человек, не считает себя больным.
Выдёргивать по 1–2 человека на начальной стадии не вариант, тут нужна массовость — поехать вместе на экскурсию, посидеть в храме, как-то закинуть ветеранам мысль о том, что им нужна поддержка, психологическая помощь. Если (сказать это) в лоб, многие откажутся: «я нормальный, у меня всё хорошо». Но если как-то обыграть и давать эту помощь под прикрытием какой-то другой информации или развлекательного мероприятия, можно попробовать незаметно выйти на групповую терапию.
Те участники боевых действий, которые имеют склонность к проявлению симптомов ПТСР, могут быть выявлены в результате диагностики — например, когда комбатант покидает зону боевых действий. Если травма подтверждается, то его следует считать именно травмированным, а не относить к больным расстройством, так как ПТСР — это серьёзная (зачастую запущенная) форма «невидимой раны».
С конца 2022 года в России идёт активная работа по разработке методов и форм реабилитации участников СВО, работает специальная горячая линия, а также проводится работа в регионах страны по созданию условий реабилитации.
На основе статьи «Потерпи, выпей»