Впервые да долгие, долгие годы Ольгу отпустила тоска.
Впервые она уснула сном младенца, не подозревая, что приготовила ей судьба.
А пока она спала без сновидений, о чём с интересом будет вспоминать на утро.
Люди вздохнули спокойно. Из деревни исчезли полицаи, а немцы уже давно не показывались.
Немцев погнали от Москвы и люди с надеждой ждали Красную, свою родную, армию.
И этот день настал. Армия прошла в шестидесяти километрах от деревни, освобождали райцентр, стратегически важный железнодорожный узел.
Но зато в школе расположились военные в странной форме, где деревенским было знать, что эти люди наводили страх там, где они появлялись.
На следующий день, всё мужское население собрали в школе и увезли в райцентр.
Даже пятнадцатилетних пацанов, но правда через несколько дней привезли туда, откуда забрали.
Остальных в действующую армию. Вой стоял по деревне.
Ольга пыталась успокоить, но на неё набросилась скандальная баба Зуиха.
- Тебе хорошо говорить, у тебя Федька остался.
За Ольгу вступилась Егоровна,- Позавидовала, инвалиду позавидовала, дурная ты баба.
Ольга уже не слышала, все её мысли были заняты мужем и младшеньким, но дома её ждал муж.
Николая оставили поднимать колхоз, а Васятку младшенького забрали.
Вот тут завыла в голос Ольга,- Так ему и семнадцати нет, какая ему война?
Потом затихла и больше ни слова не вымолвила, знать бы что ждёт, хотя сердце заныло.
Ночью осторожный стук в окно, подскочила и показалось Васятка стоит, выбежала на крыльцо, а там и правда он. Кинулись, обнялись, обрадовалась Ольга,- Господи сынок, разобрались, отпустили.
- Мама тише, сбежали мы.
Она медленно опустилась на крыльцо, сердце сжало, выдохнуть не может, а в калитку уже Степанида с Егоровной заходят.
- Буди Николая разговор есть.
Метнулась в избу, а подходить боится к мужу, зная крутой нрав Николая.
Долго молчал Николай.
- Собирайте всех, лошадей запрягайте в сани, сажайте ребят и поедем, фронт километров в двадцати от деревни, высадим и пусть пешком по лесу, скажут отбились.
Нелегко бабам было принять это решение, но делать нечего, только отговорили Николая самому ехать, ни приведи Господь, что-то пойдёт не так, мужику не простят, а с баб какой спрос.
Увезли всех или только казалось всех. Вернулись Степанида с Егоровной, доставили до передовой и назад, а там, как Бог на душу положит.
Нет покоя на душе у Ольги, да и Николай ходит смурной, но некогда переживать, весна подходит, мотается Николай по району, где зерна достанет немного на посев, скот из эвакуации стали пригонять, опять забота, кормить чем.
Мужики стали понемногу возвращаться, покалеченные, но всё же подмога, хотя пока пришли в себя, уже лето наступило.
Ночью стук, да такой, что стены ходуном ходили.
Военные, без объяснений, велели собираться с ними, попыталась Ольга узнать, что случилось, но отодвинув её с дороги, в полном молчании усадили в машину и уехали.
Утром приехали в правление районное начальство, собрали всех и назначили Егоровну председателем колхоза, вместо Николая.
Егоровна пришла к Ольге.
- Беда, оказывается сын твой и друг его Петька, дезертировали и всё это время скрывались у нас на заимке. Два дня назад полезли в райцентре в магазин ночью, подстрели твоего, сейчас в тюрьме.
Без сил упала и замолчала, как много лет назад, когда убили её родителей, а усадьбу сожгли.
И такая злость взяла её душу, на судьбу свою, прожитую жизнь не свою, сил терпеть не осталось.
Она истопила баню, намыла девчонок. Старшей четырнадцать, младшей двенадцать и отправила сына Фёдора в баню.
Но Фёдору уже двадцать, парень видный, хоть и инвалид с детства, а девки любили его, за весёлый нрав, за беззлобность, а что бельмо на глазу, экая невидаль, зато в работе нет ему равных. Жениться вот собрался, окончания войны ждут.
Не пошёл Фёдор в баню, что-то задумала маманя, с утра баню топить, в деревне так не принято.
А Ольга и правда задумала худое.
От бабушки мужа, травницы Агафьи, она многому научилась, знала травки которые помогают в мизерных дозах, а в больших убивают.
Ожидала Ольга, что со дня на день придут за ней, девчонки одни останутся, найдутся и в их деревне, которые могут поломать жизнь, исковеркать неокрепшие души. Пусть будем рядышком лежать.
Фёдор ждал до последнего и когда мать уже была готова налить чай, он выбил кипяток из рук, специально, чтобы обожглась, пришла в себя. Так и произошло.
До самой смерти ни он, ни мать, не проронили ни слова, и только на смертном одре, она призналась и то, только старшей дочери.
А жизнь продолжалась.
Через два месяца привезли Николая домой, но это был уже ни её муж. Старик, как лунь седой, весь перебитый, сам идти не мог.
Привёз его комиссар партизанского отряда, которого оставили на районе главным. Долго просил прощения у Ольги, что слишком поздно узнал о том, что Николай в тюрьме.
Лечили его в госпитале, но было поздно, всё уже сделано.
От него она узнала и о судьбе сына. Заменили ему расстрел на 25 лет работ в шахте, без права переписки.
Забегу вперёд, в 1956 году, когда Хрущёв объявил амнистию, заменили ему на поселение, но тоже на шахтах.
Женился, родилось у него двое детей, перед смертью ей удалось увидеться со своим младшеньким, но это потом, а пока вместе с детьми она выхаживала мужа.
Ещё только началось освобождение территорий. Белоруссия вся в огне.
В деревню часто заглядывают мародёры, наезжают по ночам, забирают всё, что попадает под их поганые зенки.
Поднимают колхоз. Муж остался жив, но практически не мог ходить. Его выносили на крыльцо и он радовался, как ребёнок.
В конце шестидесятых он умер. Ольга пережила его на два года. Так закончился земной путь женщины, которая родилась и прожила маленькую частицу Богом данной жизни в радости, а потом всю жизнь шагала через бурелом.
Как проходила несколько раз по шестьдесят километров до ближайшей церкви, поставить свечку за упокой души любимому сыну, не зная, что жив и страдает от того, что по малолетству принёс столько горя матери.
Дорогие друзья!!
Было страшно и тяжело, но не могу я описывать это, как меня просят читатели.
Во первых, рассказы свидетелей того времени страшны.
Воспоминания об этих рассказах тяжелы.
Сегодня смотрела о Хатыне, сожжённой до тла деревне вместе с жителями. Сердце останавливается.
Молю Бога, чтобы это никогда не повторилось.
