"В зелено-карих глазах, глубоко утопленных в глазницах под низким покатым лбом медленно, как в жерле вулкана ворочалась лава гнева. И если не заглядывать в эти глаза, то ничто не выдавало того напряженного состояния, в котором он находился. Опершись на могучие кулаки, он пристально смотрел вперед. Просто смотрел вперед. Он ждал."
Вообще-то я идти туда не хотел. Вовсю пытался сопротивляться, предлагая просто устроить пикник в близлежащем парке, а заодно пострелять из недавно приобретенной воздушки. Либо оторваться в пинг-понг в почти всегда пустом зале, а потом наслаждаться видом на Жемчужную реку, попивая восхитительное местное пиво с таким же названием. Был еще вариант с поездкой в зону Шенжень и посещением огромного оптового, а потому и дешевого рынка. Все мои доводы были категорически отвергнуты.
- Ты ничего не понимаешь, нигде ты такого больше не увидишь, ты просто обязан завтра туда пойти со мной! Завтра в полвосьмого я буду здесь, постарайся сделать так, чтобы я тебя не ждал - он протянул мне сухую крепкую ладошку в знак того, что все уже решено и изменению не подлежит.
С Ченгом я познакомился, когда по поручению капитана сопровождал по пароходу приемную комиссию судоремонтного завода. В моем заведовании ремонту ничего не подлежало, а вот стармеху и электромеханику пришлось помогать с переводом. Приданный нам от завода русско-китайский переводчик оказался гуманитарием и технические термины понимать категорически отказался. Выкручиваться приходилось с помощью англо-китайского толмача, который специализировался именно на технических переводах. К моей несказанной удаче среди множества представителей приемной комиссии оказался паренек, более, чем прилично владеющий английским и несколько раз поправивший заводского переводчика, переспросив меня и уточнив, то ли я имею ввиду. Через несколько часов перевода, когда в горле у меня пересохло, язык стал заплетаться и вываливаться, объем работ на этот день, наконец, оказался выполненным, необходимые документы были подписаны и унесены для уточнений и согласований. Присев на спину в каюте, я наслаждался неподвижностью языка и избегая каких-либо мыслей, созерцал извилистые линии табачного дыма, поднимающиеся от моей сигареты к подволоку и медленно выплывающие в приоткрытый иллюминатор.
Негромкое мурлыканье судового телефона положило конец этому блаженному состоянию.
- Да, слушаю...
- Подойди к трапу, здесь тебя китаец какой-то спрашивает...
- Иду...
У трапа стоял тот самый мой спаситель
- Привет, меня зовут Ченг. У тебя есть несколько минут?
- Привет, Ченг, у меня есть несколько минут, чай, кофе и вкусное печенье. Кстати, должен тебя поблагодарить за помощь с переводом. Без этого было бы намного труднее. Спасибо тебе.
Что бывает, когда встречаются два молодых и увлеченных рок-музыкой человека? Увидев у меня в каюте плакаты Роллинг Стоунз, Пинк Флойд, Даэр Стрейт, Дорз и множество других, Ченг мгновенно опознал во мне своего. Вскоре мы общались как закадычные друзья, знакомые с детства. Да вдобавок ко всему Ченг поразил меня довольно чистым произношением первых строк "Подмосковных Вечеров". Оказалось, что его отец еще до культурной революции успел выучиться в Московском медицинском институте и передал сыну своё уважительное отношение к русским. А еще Ченг успел побывать в Пекине на площади Тяньаньмэнь и стать участником тех самых событий, о которых нам в Союзе писали и говорили по телевизору, что ничего не произошло и было почти без жертв. А я в ответ крутил ему ставшую знаменитой песню "Смотрим телевизор" Роджера Уотерса именно о тех событиях и видел неподдельные слёзы в его глазах. Так началась наша дружба, длиною более, чем в год.
Ченг показывал мне Китай не с парадной стороны, с которой его видели иностранцы. Небоскребы и шикарные магазины, люксовые западные автомобили и широчайшие проспекты остались в стороне от наших маршрутов. Я ездил за 600 километров вглубь территории, на которую въезд иностранцам был запрещен, но меня вез Ченг по проселочным дорогам на попутном транспорте и никто не сдал иностранца властям. Зато сколько радости я видел в глазах его престарелого отца, с каким старанием он вспоминал и произносил русские слова, которые, казалось, навсегда уплыли из памяти...
А чего стоил мастер-класс Ченга о том, как надо торговаться на рынке и о том, что торговаться необходимо, и это является неотъемлемой частью восточной культуры. И как описать те многие сотни зрителей, которые с азартом наблюдали за ожесточенной торговлей из-за какой-то пары фыней? И как забыть те аплодисменты, которыми эти зрители нас награждали? Причем я не владел ни словом по-китайски, а продавец, соответственно, ни по-русски, ни по-английски, но мы понимали друг друга и это было нашим общим бенефисом… А как нас спасали от полиции завсегдатаи ночного клуба, на глазах у которых мы с Ченгом разложили семерых филиппинцев
на площади перед фонтаном за показанный средний палец и фразу " Фак ю, рашн"...
На следующее утро, в начале девятого мы уже неслись по Жемчужной реке в советской "Комете", минуя всевозможные воскресные пробки и прибывая сразу почти в самый центр многомиллионного города.
- Там лучше всего утром. К обеду, когда все проснутся, будет слишком многолюдно. Лучшее время именно сейчас - продолжал успокаивать меня Ченг, как бы извиняясь за вынужденный ранний воскресный подъем. Тем временем автобус, на который мы пересели, прибыл к месту, которое и было пунктом нашего устремления. На арке перед входом гордо выделялись три огромные буквы, известные во всем мире. Может быть, я разочарую некоторых, наиболее нетерпеливых читателей, но эти три буквы были: ZOO.
Да-да, это был зоопарк Гуанчжоу, один из самых больших и самых благоустроенных в мире. Как Ченг и говорил, в это время народу было еще немного и рассмотреть животных, томящихся за решеткой можно было без спешки и не торопясь. Одним из бонусов столь раннего подъема стала возможность погладить панду, которого служитель зоопарка вел на коротком поводке. Немногочисленные посетители благоговейно расступались, пропуская священное животное. И я решился:
- Сэр, простите пожалуйста, но у меня никогда больше не будет такого шанса. Можно погладить это чудесное животное? - Ченг не растерялся и мгновенно перевел на китайский. Выслушав ответ, он подтолкнул меня:
- Иди, тебе разрешили!
Ощущения от прикосновения к жесткой шерсти панды я храню до сих пор...
Через пару - тройку часов позади были птичник с открытыми вольерами и свободно летающими тысячами самых экзотических птиц, террариум с самыми опасными змеями этой планеты, площадки со слонами и хищниками всех континентов Земли, парнокопытными с рогами и без, бронированными, водоплавающими и двоякодышащими. Народу изрядно прибавилось, на аллеях становилось тесно и учитывая склонность китайцев к громкому общению, шумно. Мы понемногу приближались к финальному пункту нашей культурной программы. В заключение нас ожидала встреча с нашими самыми близкими предками - с приматами. По обе стороны аллеи начались вольеры, в которых можно было наблюдать от самых маленьких, с ладонь обезьянок и все более крупнее и крупнее с каждым новым вольером мартышек и обезьян. Каких их только не было! Зеленые, оранжевые, супер-длиннорукие, бесхвостые, носатые, седые и лысые... Аллея приматов заканчивалась площадью с полуостровом, окруженным пятиметровым глубоким рвом, полным воды. Сам полуостров, по периметру огражденный толстенной стальной решеткой, был метров двадцати пяти в диаметре и соединялся тонким перешейком с крытым вольером на "материковой" части зоопарка.
Самым удивительным было то, что площадь перед полуостровом оказалась почти пуста.
В Китайской Народной Республике проблема с перенаселением в начале девяностых годов прошлого столетия еще была весьма актуальна. Лозунг "Одна семья - один ребенок" был признан государственной программой и неуклонно проводился в жизнь. Семьи, рискнувшие завести больше одного ребенка, лишались всех государственных дотаций и должны были самостоятельно оплачивать учебу и медицинские услуги для своих, превышающих лимит, детей. Для того, чтобы завести "лишнего" ребенка, его родители должны быть состоятельны.
Семья, стоящая перед вольером, была более, чем состоятельна. Семья была очень богата. Глава семейства был одет в зеленоватый с отливом шикарный костюм. Даже не будучи знатоком высокой моды, можно было сказать, что стоимость этого костюма просто запредельна. Именно так должен был выглядеть костюм преуспевающего и очень богатого бизнесмена. Его супруга, спасающаяся от уже вовсю палящего солнца под кружевным, явно ручной работы зонтиком, выглядела просто великолепно. Вся в белом, в различных сочетаниях тончайшего батиста, шелка и еще неизвестно чего, тоже ослепительно белого и снежно-белых кружев, она являла собой образец такой высокой моды, которую только можно представить и была изысканно красива и невероятно грациозна. Их дети - две девочки примерно пяти и семи лет и мальчик годов десяти были одеты как маленькие копии своих родителей, изящные и тоже очень дорогие.
Эта невероятно богатая семья стояла перед вольером, находящемся на полуострове. Вернее, стояли только жена и дети. Они вовсю потешались над своим мужем и папой, который неожиданно для них оказался настолько потрясающе остроумен. Ведь еще совсем недавно они даже не могли представить себе, что он так здорово сможет изображать из себя обезьянку! Их заливистый счастливый смех серебряными колокольчиками звенел над площадью.
Над площадью, на которой, кроме них никого не было.
Глава семейства, окрыленный своим успехом у жены и детей, расходился вовсю, он прыгал на полусогнутых ногах и похлопывал себя ладошкой по голове, повизгивал и похрюкивал, крутился юлой на одной ноге, приседал на корточки и ожесточенно чесался то под одной подмышкой, то под другой...
Все это я успел заметить, пока мы двигались от последнего на аллее вольера в сторону площади, но в последний момент Ченг придержал меня за локоть, показав на задержавшихся на аллее посетителей, внимательно и с интересом наблюдавших за происходящим на площади.
- Подожди. Не надо выходить туда сейчас, давай здесь постоим.
Мы сместились немного в сторону и тут я увидел его, ранее прикрытого от нас большой деревянной колодой, прислоненной к решетке.
В его зелено-карих глазах, глубоко утопленных в глазницах под низким покатым лбом медленно, как в жерле вулкана ворочалась лава гнева. И если не заглядывать в эти глаза, то ничто не выдавало того напряженного состояния, в котором он находился. Опершись на могучие кулаки, он пристально смотрел вперед. Просто смотрел вперед. Он ждал. Он ждал, когда эта маленькая безволосая мартышка, наряженная в блестящие нелепые тряпки и корчащая сейчас ему рожицы хоть немного приблизится.
Этот миг настал. Семейство, увлеченное зрелищем, следуя за своим великолепным и невероятно смешным папой, постепенно приблизилось и пересекло некую, совершенно незаметную для них черту. Действия огромного самца гориллы, стоящего в напряженной позе перед решеткой, были стремительны, отточены и выверены до миллиметра. Сунув под свой откляченный мускулистый зад сжатую в горсть широкую ладонь, он стремительно наполнил ее содержимым кишечника и ни на сотую долю секунды не замедлясь, со всего размаха швырнул это между прутьев решетки. Его бросок был очень силён и снайперски точен. В тот момент, когда глава семейства, окруженный своими фанатами, выходил из очередного фуэте, похлопывая себя одной рукой по макушке, а другой по тощей заднице, ему в лицо прилетел снаряд, пущенный нашим ближайшим предком. Снаряд оказался осколочным, а точнее - обладающим повышенной поражающей способностью. Поражено было все семейство. Досталось всем и досталось очень много.
Внезапно воцарилась абсолютная тишина. На несколько секунд исчез даже шум города, доносившийся издалека, исчезли постоянные гудки автомобилей, которыми в Китае так любят пользоваться по любому поводу. Замолк многоголосый шум толпы, заполняющей аллеи зоопарка. Даже трубный глас африканского слона поперхнулся и прервался на самой высокой ноте.
Все эти бесконечно долгие несколько секунд еще недавно счастливое семейство провело, застыв в позе, в которой его застал разрыв импровизированного снаряда. Далее все рвануло с калейдоскопической скоростью, как будто видеоизображение, стоящее на паузе, запустили вновь, нажав кнопку ускоренного произведения.
Визг еще мгновение назад бесконечно счастливой и одетой во всё снежно-белое жены бизнесмена резанул по ушам децибелами и частотой, близкой к ультразвуку. Схватив за руки двух своих, пострадавших не менее ее дочек, она на подламывающихся высоченных каблуках босоножек со спринтерской скоростью рванула в сторону выхода. К ее сопрано добавился неожиданно басовитый, но не менее громкий вопль дочек.
Глава семейства, временно ослепленный и счищающий с глаз липкую массу, был вынужден задержаться. В это время его сын неожиданно побежал в противоположную выходу сторону. Побежал молча, вытянув перед собой руки и очень быстро, как могут бегать только дети. Толпа, всё еще не отреагировавшая на происходящее, инстинктивно беззвучно шарахнулась от бегущего перепуганного и перемазанного нечистотами ребёнка. Его отец закончил, наконец, восстановление зрения, что-то звучно крикнул и в несколько прыжков настиг сына. Когда он его схватил поперек туловища и развернулся в обратную сторону, ребенок неожиданно заорал. В этом крике было всё - боль от испытанного унижения и первобытный страх от непонимания происходящего.
Зажав сына под мышкой одной рукой, а второй продолжая выковыривать из глаз то, что туда попало и постоянно отплевываясь, бизнесмен бегом удалился вслед за женской частью своей семьи. Визг, плач и крик затихли за поворотом аллеи.
И только теперь толпу прорвало. Мир оказался сметенным цунами хохота. Людям не хватало воздуха, люди падали на асфальт, корчась и хватая воздух широко открытыми ртами. На звуки смеха нескольких десятков, а может быть даже сотен людей быстро прибывали все новые и новые волны любопытных, очевидцы пересказывали им увиденное и хохот быстро распространялся всё дальше и дальше от эпицентра события.
За толстыми прутьями решетки стоял выпрямившийся в свой полный рост огромный мускулистый самец гориллы. В его зелено-карих глазах, глубоко утопленных в глазницах под низким покатым лбом, торжествующе пылал огонь победы. Коротко рыкнув, он одним рывком развернул подошедшую самку и без промедления оседлал ее.
Стая только что стала свидетелем его победы. И он продолжал оставаться ее Вожаком.
Novosea Company. Редактировал Bond Voyage.
Все рассказы автора читайте здесь.
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================