Я попыталась успокойся, но добилась лишь обратного эффекта и громко всхлипнула. Почему-то взять себя в руки не получалось...
- Вика, успокойся. - Хаул слегка отстранился, чтобы вытереть с моего лица слезы. - Скоро тебе нечего будет бояться. Обещаю.
Я взглянула в синие глаза мужчины, в которых застыла решимость. Сердце сжалось от тревоги. Я не знала, что он задумал, но мне это уже не нравилось. Хотелось, чтобы он отбросил свои амбиции и думал только обо мне. Но эта мечта недостижима...
- Хаул, - я с нежностью коснулась его лица, - что ты задумал?
- Неважно, - откликнулся он. - Лучше расскажи о нападении змея. Как все произошло?
Я понимала, что Хаул не хочет обсуждать со мной свои планы, но заставить его не могла. Для того, чтобы он научился мне доверять, должно пройти какое-то время.
- Это был не змей, а мужчина. - Я удобнее устроилась в его объятиях. - Ты ушел. Я тоже хотела уйти, потому что все на меня косились. И вдруг подошёл он и пригласил на танец. Я не стала отказываться...
Хаул напрягся, но ничего не сказал, терпеливо ожидая продолжение рассказа.
- Мы танцевали. Он расспрашивал о тебе, а потом его глаза стали вдруг змеиными. И все, что я помню, это как меня отбросило в сторону и резкую боль...
От воспоминаний я вся сжалась. Почувствовав мое состояние, Хаул поцеловал меня в макушку, желая успокоить.
- Мы больше не будем об этом вспоминать, - спустя минуту молчания, произнес он. - Расскажи лучше о своем мире.
Что? Я сейчас не ослышалась? Ему действительно интересно узнать о моем мире? Или это такая новая стратегия по успокоению попаданок? Но как бы там ни было, я немного расслабилась и рассказала ему о машинах, самолётах, поездах, небоскребах и медицине, которая существенно продвинулась вперёд. Но больше всего его заинтересовала возможность каждых пять лет выбирать нового президента.
- Теперь ты понимаешь, почему я хочу вернуться домой? - спросила я. - Здесь я никто, да я даже магией не владею. Сколько раз я чуть не погибла за то недолгое время, пока нахожусь в Снежной империи? Скоро пальцев не хватит, чтобы пересчитать. А там я родилась и чувствую себя в относительной безопасности.
- А если я скажу, что ты тоже можешь овладеть магией? - прищурился Хаул. - Это решит проблему?
Наверное, ещё вчера я была бы рада остаться с Хаулом и обучиться магии, но теперь я должна была думать не только о себе, но и о ещё не рождённым ребенке. А как показала практика, в этом мире слишком опасно.
Ответить я не успела. В лазарет вошел Эрдин и, окинув нас неодобрительным взглядом, заявил:
- Госпоже Виктории нужен покой. Хотя бы ещё пару дней постарайтесь ее не перенапрягать. А сейчас вы уже можете освободить лазарет. Уверен, госпоже будет намного комфортнее в своих апартаментах. - Он подошёл к столу и начал аккуратно перебирать бумаги. - Я сам буду приносить укрепляющие настои.
Намек был понятен, поэтому Хаул подхватил меня на руки и вынес из лазарета. Я обхватила его шею руками и прижалась к горячей груди.
- Мне кажется, Эрдину не понравилось видеть нас в одной кровати, - чувствуя, как горит от стыда лицо, прошептала я.
- Он просто завидует, - усмехнулся Хаул.
Толкнув ногой дверь, Ледяной колдун внёс меня в спальню и аккуратно уложил в постель. Сам же вышел, пообещав, что пришлет горничную.
Оставшись в одиночестве, я вдруг вспомнила, что за всей этой круговертью событий, совсем забыла рассказать Хаулу о визите Эльдагана и его странном подарке...
***
Стоя на вершине обледеневшей скалы, Йен смотрел вдаль. После того, как он сверг прежних богов мир сильно изменился. Люди перестали поклоняться высшим существам и практически полностью искоренили магию. Впрочем, такой исход был ожидаем, ведь много веков назад мир чуть не погиб из-за противостояния богов и архимагов.
Что ж, не получилось у него стать достойным приемником божественной силы. Прежние боги были слишком жестоки и карали любого, кто осмеливался поднять голову. А он? Он не хотел никому навязывать свою волю, дал народам Тэрна самим выбрать свою судьбу и вершить историю. Да и это всевластие ему нужно было лишь для того, чтобы встать на одну ступень с Рэль...
Но Рэль он потерял, а без нее вечность стала изощрённой пыткой.