Сполох
Есть в городе Северодвинске одна мастерица красавица Татьяна – наряды шолковы, платки, палантины и прочую женску красоту сотворят.
На её платках осень листвой кружится, треска на глубинах морских охотится, солнечное затмение огненным кольцом горит-красуется. Всё-всё оживает, что нанесёт на платки мастерица! Столичные да заграничные купцы за такой диковинкой в очередь на ярмарках выстраиваются.
Отчего столь невиданная красота на Севере родится, есть тому объяснение у коренных северодвинцев.
Давнее придание гласит, что когда-то Матрёна Егоровна потеряла на промыслах сына.
Времена тогда были не спокойные: кто про шведов со страхом рассказывал, кто след кометы в небе рассматривал. А малый сын Матрёны в рыбацкую артель подрядился, самолично на зимний промысел наваги напросился, мол, буду добытчиком, как-никак десять годков стукнуло – пора семье подсоблять, стать помором, опорой истинной.
В ноябре, как лёд окреп, артельщики ближе к берегу удить начали. Ну, а в декабре смелее стали – за пять вёрст от берега ловушки ставили, неводом навагу тралили. Каждый день рыбаки с солидным уловом домой возвращались, на деревянных волокушах у каждого по два, а то и по три пуда рыбы умещалось.
Всё бы хорошо, да только в какой-то день ни то природа взбунтовалась, ни то нечистая сила вмешалась – ветер такой силы поднялся, что огромную льдину, на которой артель работала, оторвало и понесло её вместе с рыбаками в открытое море.
Целую неделю льдину метелью и штормом болтало. Поморы волокуши пожгли, и от улова почти ничего не осталось. Рыбу делили меж собой так, чтобы каждому равная доля досталась.
В тот же вечер, как сын домой не вернулся, Матрёна Егоровна на берегу с факелом в руках металась, про себя молитву творила: «Хосподи, хоть бы с сынкой беды не сталось! Никола Угодник, разве не знаешь, не ведаешь про мою тоску, про кручинушку, да про мои-то слёзы, про горючия?! Милянькой ты мой, убереги сынка, направь его домой – жду же я его, свою кровиночку!»
Семь дней и ночей не видела покоя Матрёна Егоровна, семь дней и ночей уговаривала себя, что жив её Феденька: «Не катитесь вы, мои горькия слезы кипучия! Жив сыночек мой Федюшка-умничка! Надоть лишь путь ему указать, надо лишь факел повыше держать!»
Услышал Никола Угодник мольбы страдающей матери, послал на помощь своего сынка-ангела.
На восьмые сутки озорной мальчишка-подросток по имени Сполох с неба спустился, за край Северного сияния одной рукой ухватился и, будто шелковый платок его притянул – ш-ш-шик! – плат тот с небес скользнул. Сполох его аккуратно сложил и Матрёне Егоровне подал.
– Будете, матушка, кажду ночь этот плат из сундука доставать, выходить на берег моря да по небу его расстилать, а уж свет и сияние от платка путь укажут рыбакам.
В декабре на Севере день короток – лишь пару часов светло. Оттого подарок Матрёна Егоровна не убирала далеко. Накинет на плечи – по дому хлопочет. А сядет солнышко – она уж на берегу раскинет платочек.
Артель тем временем к бескрайнему ледяному полю прибило, только сошли рыбаки с припая, как в небе Северное сияние вспыхнуло. Светло стало, будто днём. По звёздам к родной стороне и пошли, а Сияние под ноги промышленникам светило. Днём рыбаки за торосами от ветра прятались, дремали, сил набирались. Ночью, как заиграет всеми цветами радуги, домой направлялись. Так за три ночи и вышли.
Платок Матрёна Егоровна сохранила, будущей невестке перед свадьбой сына передарила. После той свадьбы разные платки на Севере появились: с кометой, с морскими звёздами, с веткой рябины. По какому случаю не ведаю, но поморским женкам шибко они полюбились.
Продолжение следует...