Про Иванова и Петрову
" АМБАССАДОРы"
Иванову с Петровой достались путевки на море. Турция пленила жаркой погодой, золотистыми пляжами, сервисом on- inclusive.
Петрова фломастером обновила выцветшие купальники.
Перед отъездом, второй день подряд они ели одни бананы.
Петрова сказала, что необходимо адаптироваться к новым условиям и новой пищи, чтобы там не было курьёзов и приключений.
"Курьёзы с приключениями" Иванову предлагалось заблаговременно оставить здесь, в туалете.
Сидоров, провожая дружка, захмелел и от душевной доброты в дорогу предложил Иванову большой зонт . На недоуменный взгляд Иванова авторитетно скрипнул зубами:
- Не верь, Иванов! Чужестранное, империалистические солнце коварно!
- Да вернёмся мы!- попытался успокоить приятеля Иванов.
Сидоров только обнял дружка покрепче, как в последний раз и жалобно затянул:
Не нужно мне солнце чужое,
Чужая земля не нужна-а-а..
Пална притащила трехлитровую банку сметаны, открыла крышку и со всего маха воткнула в неё ложку.
- Стои́т! - удовлетворилась действием тёща.
На немой вопрос Иванова с Петровой Пална объяснила, что сметана хорошо помогает от солнечных ожогов. Исходя из габаритов Петровой, трёх литров должно хватить до конца поездки.
Что на самом деле Сидоров имел ввиду про империалистическое солнце, Иванов с Петровой поняли уже на второй день.
Бледные супруги дорвались до бесплатного солнца, пренебрегая всеми правилами пожарной безопасности.
Они обгорели и ночью у обоих поднялась температура. Супруги охали и стонали, боясь пошевелиться в кровати. Иванову казалось, что кожу турки начали выделывать прямо на нём, не снимая. Петрова подумала, что второпях забыла снять купальник, который внезапно усох на три размера. Утром следующего дня, разглядывая в зеркало индейца с красным лицом, она к своему удовлетворению заметила, что разгладились все складки на теле и не осталось ни одной морщинки на лице.
Следующий день прошел в номере. Супруги лежали как мумии фараонов или, скорее, как жаренные караси в сметане. Иванова с кровати даже не подняла уже оплаченная выпивка и мелко порезанные бананы на завтрак.
Только через день, они украдкой, страшась своих красных физиономий, обмазанные сметаной, спустились в столовую.
Отдых был безнадежно испорчен.
Но самое страшное началось по приезду домой. Иванов с Петровой, как змеи, начали менять выгоревшие коричневые остатки кожи на новые, розовые.
Иванов с Петровой перед сном друг дружке чесали спины. Оба поочереди стонали.
Стоны будили Мурзика и соседей.
Соседи прислушивались ухом к бетонным стенам.
- Вот здесь и здесь. Ещё, ещё! Ниже, ниже! Ближе к попе! Ай, как хорошо! Вот здорово! - весь двор слушал поочередно возгласы Иванова с Петровой в открытые окна.
Мурзик от волнения тоже начал чесаться.
Бабулька- божий одуванчик, старая коммунистка, видевшая Ленина, по совместительству соседствующая за стенкой, выплюнув бычок " Беломорины" , зло кричала в стенку, в такт стуча клюкой по батарее:
- Окаянные блудодеи! Управы на вас нет! Понахватались всякого дерьма заграничного, а теперь...
Что стояло за этим " теперь", каждый житель дома имел свое собственное представление.
Бабулька стучала по батарее весь кожесбрасывательный сезон Ивановых- Петровых, периодически прикладывая ухо с алюминиевой кружкой к стене.
Иногда она отвлекалась от прослушки и плакала.
Двор, тем временем, стал участником мыльного сериала. Все разговоры крутились об Иванове с Петровой и их нездоровой сексуальной активности.
Мужчины враз возненавидели Иванова. При встрече демонстративно не жали ему рук. Женщины, наоборот, проходя, мимоходом низменно и без стиснения, рассматривали его достоинства. Некоторые специально поджидали его в лифте.
В конечном итоге, все вздохи, скрип кроватей, бурную сексуальную активность списали на достоинство турецкого курорта..
На следующий год, в преддверии сезона, отель, в котором неудачно загорели Иванов с Петровой, прислал благодарственное письмо. В нём администрация называло их " Амбассадорами", связывая небывалый поток массового паломничества с указанными супругами, а также выражала свою искреннюю признательность по рекламе их курорта.
В довершении, в письме указывалась бронь на два места - люкс за счёт отеля в любое удобное время.
- Сегодня ты амбассадор. А завтра твоим делом занят прокурор! - перефразировал известный стишок про джаз Сидоров, - С этого все начинается, Иванов!
Сидоров грозно погрозил пальцем в сторону западных империалистов.
После изрядной выпивки, они обнявшись пели на лоджии:
А я остаюся с тобой.
А я остаюся с тобою,
Родная навеки страна!
Не нужен мне берег турецкий,
И Африка мне не нужна..
На прощанье Сидоров подарил Иванову чесалку.
- Для Мурзика.- многозначительно подмигнул он...
( С) Рустем Шарафисламов