( Продолжение )
- А ты кто будешь, мил человек? - тонкий старушечий голос заставил обернуться. Павел мысленно ахнул. Это была она, лучшая подружка Марьи Лукиничны. Годы перекорежили её немилосердно, согнули пополам. Обеими руками держала длинную, гладко обструганную клюку. Раньше напоминала юлу: маленькая, шустрая, поворотливая. Теперь каждый шаг отдавался в теле ноющей болью. И всё - таки это была она, бабушка Люда, некогда первая на селе певунья.
- Я Павел, Марьи Парфеновой внук, не признали?
- Пашенька, жаланчик, радость какая! Дай хоть обниму! Машенька не дождалась, не простилась! Тряскими руками старушка обняла за пояс, уткнулась сморщенным, как печеное яблочко, маленьким личиком Павлу в живот.
Чувство вины могильной плитой легло на плечи. Не простился с родимой, не проводил в последний путь, не закрыл глаза. Был в командировке, за границей. Налаживал, едрена мама, бизнес- связи. А самую важного, самого дорогого человека не похоронил по- людски. Прости, бабушка.
Старушка тем временем волокла Павла в гости. Усадила за стол, начала собирать угощение: чай, прошлогоднее варенье, сушки. И, к радости оголодавшего мужчины, борщ.
Павел вяло, больше для приличия, отнекивался. Бабушка Люда шутливо замахнулась клюкой:
"Поговори мне тут!"
И сразу вспомнилось, как они с бабушкой Машей подружились.
Были тогда, конечно, не бабушками, а молодайками. Людмила с мужем были пришлыми, в село приехали недавно. Маленькая удмуртка и здоровый чернявый красавец, даром что на добрый десяток лет старше. И до баб злой. Сколько седых волос появилось в жёсткой Людиной шевелюре раньше срока из- за паскудства мужниного. А что делать! Время послевоенное, мужики - дорогой товар. Да и не каждая семья приветит сироту, да ещё и удмуртку. Своих девок хоть впрок соли.
Марья зашла за закваской для хлеба, так, по-соседски. Уж больно Люде перепеча да черный хлеб удавались. Сама Марья не косорукая была, но до Людмилы ох как далеко в этом деле было!
А Людмила коз обихаживала. Марья хотела потом зайти, да хозяин возьми и скажи: " Что, съем тебя, что ли, подожди чуток, вернётся жена скоро!" Съесть- то не съел, но лапы шаловливые протянул, знал, что муж в лагере мается, что одна Марья, заступиться некому.
Людмила влетела в хату на поросячий визг. Марья выхватила полено ( рачительная хозяйка заранее принесла дрова, чтобы затопить печь) и вовсю гвоздила охальника по горбу.
Люда с ходу поняла, в чем дело. Схватила второе. В два полена бабы вколачивали в чернявого кобелину совесть и супружескую верность. Михаил рванул к выходу.
А молодайки хохотали так, что на глазах, черных, как черемуха, у Люды и серых, как озёрная вода, у Марьи выступили слезы.
Вечер провели уж, как подруги, выкроив из скудного бабьего времени часок на посиделки за чаем:
- Спасибо тебе, Маша!
- Дык за что?
- За то! Одна ты сколько уж? А на Михаила бабы сами вешаются, успевай отдирать.
- Я Ивану жена. Марья строго поджала губы.
Почему Людмила не разводится, не спрашивала. По двору бегали трое чернявых ребятишек. Да и не принято было в ту пору разводиться, стыдным считалось.
А тем временем бабушка Люда говорила о своём:
- Ох, Пашенька! Одна я совсем. Дети в городе. А Аннушка, старшенькая, в Германию жить уехала. Думала, как Михаила схоронила, хоть вздохну по- человечески без б......к его. Не вздохнула. Астма меня доедает, мил человек. Хожу, как воз вожу. А помнишь, как мы песни с бабушкой твоей пели на два голоса? Вся деревня слушать сходилась. А пироги мои помнишь? А теперь что, не человек, огрызок. Хожу, лежу, ем, сплю. Жить не интересно совсем. А вот смертушки боюсь. Грешна больно. Двенадцать детушек в себе сама загубила. Не хотела больше от и рода своего рожать.
Павел смутился от таких откровений и, чтобы перевести разговор, мечтательно произнес:
- Эх,ваших бы пирогов, да с козьим молочком!
- Ай, милай, козу токмо в Бурдуково теперь найдешь. Хотя погодь, в Кузовлеве монашина ( монахиня прим. автора) коз держит. Сходи, может продаст молока- от? Банку я тебе дам. Может и мне купишь? Деньги с пенсии верну, можешь не сомневаться.
- Даже не думайте, бабушка Люда, не обижайте!
День неспешно клонился к концу. Павел поблагодарил за угощение, попрощался.
А ведь и правда, почему бы завтра не сходить в Кузовлево?
Кузовлево было раньше большой богатой деревней. Избы стояли основательные, кряжистые, в каждой жили по 2- 3 семьи, родительские и выросших детей. Марья уговорила своего Ивана переехать, не хотела видеть мачеху, которая приняла блокадницу так, как не всякого врага встречают. Фронтовику , да ещё и трактористу на хорошем счету, колхоз дом справил, зажили. В Кузовлево наведывались редко. А когда в 90 - е деревни начали умирать, стало одним из первых в районе, откуда люди частью ушли, частью умерли.
Бабушка пару раз водила маленького Пашку в опустевшую деревню. Медленно проходила по мертвым улицам, вздыхала. Возвращались всегда молча. Пацан чувствовал, что тяжко в эти моменты было у бабки на душе. Ой, тяжко.
Звёзды частой россыпью золотили небо. Павел не заметил, как уснул.
А ночью приснилась бабуля. Улыбнулась, провела пухлой натруженной рукой по возрастной голове: Приехал, жаланчик мой!"
На этом сон оборвался. Павел проснулся. В окно било солнце. Решил с утреца пройтись в Кузовлево, а потом в бурдуковском магазине купить какой- нибудь снеди.
Он шел по только что проснувшемуся лугу. Справа журчала Кострома. Небо ярко- голубое, как глаза у первой любимой девчонки. Павла мягко обнимало детство. Далёкое, невозвратимое, почти забытое. ..
Дошел быстро. Монашина заняла крайний в Кузовлеве дом. Павел нашел её по звучному, хорошо поставленному голосу: "Стой, кому говорят! Подерина лешая!" Коза, видимо, была не согласна с вердиктом и возмущённо блеяла.
Павел откашлялся:
- Здравствуйте!
Сильная сухощавая женщина в рясе и апостольские споро высунулась из сарая:
- И вам здоровья. Нужно что- то?
- Да вот молочка хотел купить.
- Да я не продаю. Но угостить могу.
Павел протянул банки. Монахиня зашла в дом и вернулась уже с молоком.
- А вас какими судьбами сюда занесло?
- Мама моя из этих мест. Бабушка с дедом всю жизнь тут прожили.
- В гости, стало быть?
- Не у кого гостить.
- А зачем приехали?
- Не знаю, изменить что- то, решил начать с места.
- Получится, думаете? Куда бы мы не приехали, себя всегда берём с собой.
Поняли, что надо менять в первую очередь? Я не сразу поняла, Господь надоумил. Только долго да трудно понимание давалось.
- Мама! Во двор вошёл парень лет 25.
- Да, мой хороший, чего тебе? Пойди, молочка свежего с пряником съешь! Четыре козы высунули хитрые морды из сараюшки и замекали квартетом.
Павел пригляделся к парню и мысленно ахнул: пустой взгляд, детская мимика. Вот что имела в виду эта женщина, говоря, что трудно давалось ей понимание того, что нужно изменить в первую очередь.
Наскоро попрощавшись, быстро зашагал в Бурдуково, в магазин. Купил консервы, сыра, каких - то сосисок. А в голове пойманной птицей билась мысль: " А зачем я сюда приехал? За воспоминаниями? Зализать раны? Зачем?"
( Продолжение следует)