Профессор Юджин Иванофф знал, что такое вопрос жизни и смерти. Впервые столкнуться с ним ему пришлось в питерской подворотне, когда двое выпускников ПТУ позарились на только что купленную им с первой получки кожаную барсетку. Тогда ситуация в пользу жизни решилась парой затрещин и утратой столь милого сердцу кожгалантерейного изделия.
Второй раз кандидат физико-математических наук Евгений Иванов столкнулся с этим вопросом уже в университете, когда руководство формировало группу для стажировки в Стэнфорде. В этот раз вечный вопрос удалось решить банальной взяткой.
О третьем разе доктор физико-технических наук Юджин Иванофф предпочитал не вспоминать. Однако безупречный серый костюм и холодные глаза собеседника ещё долго снились эмигранту в ночных кошмарах. И вот, сегодня, был четвёртый раз.
Самый сложный, на взгляд маститого седого профессора – в этот раз перед ним стояли не хмурые питерские гопники, не жадный ректор и не сотрудники известного на весь мир ведомства из трёх букв. В этот раз между жизнью и смертью стоял весь свободный демократический мир в лице сенатора Линден Чарльз, курировавшей проект машины времени – magnus opus почтенного профессора.
У Линден Чарльз была угольно-чёрная кожа, внимательные глаза-присоски и фигура борца-тяжеловеса, заключённая в кокетливый розовый костюмчик от Донны Каран. А ещё у неё был мужской бас, криминальное прошлое и статус небинарной персоны, гарантировавшей ей (или всё-таки ему) неуязвимость при многочисленных кадровых перестановках. Одним словом, Линден Чарльз было человеком, способным растереть бедолагу учёного в порошок, невзирая на гранты и регалии. И сейчас этот «небожитель» презрительно хмурил брови, слушая обстоятельный доклад Юджина.
– А теперь, пожалуйста, объясните проще, без всего этого научного шовинизма, – пробасил «небожитель».
– По-по-по-проще, – голос старого учёного ощутимо дрожал. – И-и-извольте. При помощи нашей машины мы сделаем квантовый прокол ткани пространства-времени, который поможет попасть в нужную эпоху. В нашем случае, в эпоху кроманьонцев.
– А почему вдруг к этим… креманьонцам? А не в древний Рим, например?
– Потому, сенатор, что вмешательство в более поздние слои истории может привести к непоправимым последствиям. Вы смотрели «Эффект бабочки»? Тут всё может быть гораздо хуже.
– Ну… – Линден задумался. – Раз так, то пусть будут эти, как их…
– Кроманьонцы, – услужливо подсказал профессор.
Линден кивнул, и учёный продолжил:
– Через прокол мы запустим квантовый щуп и найдём подходящую особь. В её мозг через квантовый канал передадим оцифрованное сознание темпонавта. Темпонавт будет связан со своим новым телом и будет находиться в нём в течение всего эксперимента. Доступ к неокортексу носителя даст возможность пользоваться его памятью и языком. Потом мы произведём экстракцию и вернём исследователя в наше время. Вообразите: мы будем первыми, кто смог увидеть прошлое человечества своими глазами! Американская наука докажет всему миру, что она стоит на сотню шагов впереди!
– Это, конечно, хорошо, – кивнул Линден. – Это поможет с голосами на следующих выборах, ведь мы поднимем этот… престиж страны. Вот только, кого вы хотите отправить в прошлое?
– О, сенатор, вы зрите в корень! Мы подобрали идеального кандидата: бывший «зелёный берет», ветеран разведки, имеет степень по истории и, в целом, очень смелый и решительный мужчина, которому хватит аккуратности не вызвать необратимых изменений во временной ткани. Доктор Коул Роджерс – сотрудник нашего института.
– Очередной цисгендерный республиканец! – презрительно бросил Линден и нахмурился. – Очередной пример белого маскулинного шовинизма! Белые натуралы покорили полюс, белые натуралы открыли Америку, белые натуралы летали на Луну! Всё достаётся белым цисгендерным мужланам!
– Но позвольте… Он же профессионал… – проблеял Юджин.
– А вы – шовинисты! – «небожитель» ревел как рассерженный медведь, чёрный рассерженный медведь в костюме от Донны Каран. – Значит, так! Если хотите сохранить проект, мы подберём вам своего темпонавта! С правильным цветом кожи, гендером и социальной позицией! И он донесёт свою повестку до древних людей! До этих, как их… креманьонцев! Мы создадим справедливый мир с самого начала! Века тирании и угнетения испарятся, а мы…
«Перестанем существовать как вид», – едва не произнёс вслух Юджин. Вместо этого он сосредоточенно закивал в такт каждому слову огромного собеседника.
– Кандидат прибудет завтра, и вы начнёте подготовку! – рубанул Линден. – Возражения не принимаются!
Сенатор развернулся и направился к выходу, вышагивая так, что дрожала мебель. Профессор Иванофф проводил его испуганным взглядом.
Убедившись, что сенатор ушёл, профессор нырнул в сейф и достал из него одноразовый телефон. Дрожащими пальцами Юджин набрал номер, о котором в любом другом случае предпочёл бы не вспоминать. Вопрос жизни и смерти проекта превратился в вопрос выживания человечества.
***
Самуэль открыл глаза. Лучше бы он этого не делал: вместо уютной светлой лаборатории его окружали своды узкой пещеры, в которой вповалку спали огромные лохматые люди в грубой одежде из шкур. Самуэль закрыл глаза. Видение доисторического кошмара исчезло, однако ему на смену пришла какофония запахов, самым «приятным» из которых был застарелый запах пота, буквально пропитавший тесное жилище. Зажимая нос, Самуэль всё-таки открыл глаза вновь.
Вот он, Самуэль Питерс, знаток современного искусства, небинарый человек и борец за права меньшинств, лежит на грубой травяной лежанке в окружении вонючих лохматых мужиков. Да ещё и в какой-то тесной пещере! Сэм с тоской вспомнил свою уютную квартирку на Манхэттене. Вспомнил и прослезился, ведь он был современным человеком, не стеснявшимся своих чувств. Желание разреветься в голос пришлось подавить: Сэм просто испугался того, что разбудит кого-то из этих волосатых чудищ.
«И как тут нести идеи гендерного разнообразия и демократии?! – с тоской подумал мужчина. – В их языке и понятий таких нет. Меня же просто объявят одержимым и убьют! Даром, что я выгляжу, как они! Скажут, мол, злой дух овладел, и заставят очищаться огнём! Эти демократы хоть о чём-то, кроме своих рейтингов, думали, посылая меня сюда?!»
Мысли вновь вернулись к квартирке на Манхэттене и кредиту, который придётся за неё выплачивать. Гонорар за проект мог в этом существеннейшим образом помочь. Потому Сэм вытер слёзы и начал думать. Задачу требовалось выполнить. «Do or Die», – говорили в этом случае морпехи в фильмах. А Сэм морпехом не был. Он был, что называется, профессионалом современного интеллектуального фронта. И потому, следуя своему кредо интеллектуала, стал вспоминать, что в этих случаях говорили его любимые книги про успех.
«Завоюй внимание публики, демонстрируя своё превосходство в чём-то. Подари им что-то полезное. Реши проблему или подари мечту, и люди тебя полюбят», – вспомнилась цитата одного миллионера-инноватора. Сейчас, правда, этот миллионер был занят тем, что давал показания ФБР по обвинению в неуплате налогов. Но это было неважно: цитата пришлась, что называется, в тему.
«Изобретение! – пришла в голову неожиданная мысль. – Я вспомню что-то полезное и выдам за своё изобретение! Проведу презентацию, и дело в шляпе!» Вот только что это может быть? Мысли судорожно заметались в голове. Однако, сколько бы Сэм не напрягался, ответа не было. Всё-таки физика, инженерное дело и математика не были его сильными сторонами. «А я ведь ещё и машину хотел купить», – не к месту вспомнил отважный темпонавт.
Внезапная мысль пронзила сознание, заставив Сэма буквально подпрыгнуть. Колесо! Он сделает колесо и научит этих креманьонцев им пользоваться! Он произведёт технологическую революцию! Станет Говардом Хьюзом и Биллом Гейтсом доисторической эпохи! Воодушевлённый, Сэм пружинисто поднялся на ноги и тут же рухнул на лежанку, больно ударившись головой о свод пещеры. Полежав пару минут, мужчина вновь поднялся, на этот раз осторожнее.
«Встречай меня, новый мир!» – бодро выкрикнул Сэм и рванулся наружу из пещеры.
***
Вождь Могучий Медведь наслаждался редкими минутами покоя. Вокруг него кипела жизнь: женщины племени занимались хозяйством, мужчины упражнялись с оружием, всюду сновали неугомонные дети. В такие минуты вождь чувствовал себя камнем, волей судьбы заброшенным в бурный поток: кипящий вокруг юный мир и он, убелённый сединами муж, разменявший сороковую весну. Однако взор его был остёр, а тело всё ещё крепким, и немногие охотники решились бы потягаться с ним в мастерстве боя. Потому вождь нисколько не печалился, наслаждаясь дарованными судьбой минутами покоя. Весь его опыт говорил о том, что они имеют свойство заканчиваться самым решительным образом. Так произошло и в этот раз.
– Великий Вождь! Великий Вождь! – кричал тонкий большеглазый отрок, приближаясь к седому мужчине.
– Чего тебе, Проворный Хорёк? – нахмурился Могучий Медведь.
– Великий Вождь! Великий Вождь! – тараторил мальчишка. – Тяжёлый Кулак сошёл с ума! В него вселился злой дух! Длинное Копьё и Зоркий Глаз хотят его связать! А он не даётся! Вопит что-то странное!
– И что же он вопит?
– «Не бейте меня, я изобрёл колесо!», – пояснил мальчик. – Взял доску, кое-как обточил её рубилом и говорит, что это колесо! Смех, да и только! Если бы такое колесо сделал Умелые Руки, его мигом побили палкой!
– И только? – осторожно продолжил допрос Могучий Медведь.
– Нет. Ещё странные слова бормочет. Мы таких не знаем. Одно запомнил. Ин… Инафация, кажется. Вы бы пошли, а то Длинное Копьё с Зорким Глазом его совсем зашибут. Уж больно он странный.
– Веди, Проворный Хорёк, – уверенно ответил вождь, резко поднимаясь с топчана.
В душе Могучего Медведя пробуждалась неуверенная, робкая надежда.
***
Сэм пятился, отступая от двух хмурых лохматых мужчин, нацеливших ему в грудь длинные копья с каменными навершиями. Мужчины двигались осторожно, но уверенно, отсекая несчастному любую возможность улизнуть. Броситься прочь бегом Сэм боялся, осознавая, что брошенное копьё вопьётся в него, едва он покажет спину. Потому он пятился, выставив свою поделку в качестве импровизированного щита.
Внезапно Сэм вздрогнул, ощутив на своём плече могучую руку. Затем грубый басовитый голос спросил его на чистейшем английском:
– Имя? Подразделение? Цель заброски?
Свет перед глазами Сэма померк, однако грохнуться в обморок ему не дали. Мощная рука подняла его и резко встряхнула, разворачивая лицом к огромному седовласому мужчине с массивным подбородком и устрашающими бицепсами.
– Зовут-то тебя как, бедолага? – продолжил мужчина чуть теплее.
– С-с-сэм… Самуэль Питерс, – неуверенно ответил темпонавт.
– Гражданский, – догадался седовласый. – Или косишь под гражданского. ЦРУ? АНБ? Ты лучше сразу скажи, соколик, а то я и по-плохому спросить могу.
– С-с-сэр! Я не связан с армией! Я – специалист по гендерному неравенству! – с неприсущей моменту гордостью заявил Сэм. – А вот кто вы?
– Майор Петров. Отдел Хронобезопасности и защиты исторических линий от несанкционированного вмешательства, – отчеканил седовласый, ещё раз тряхнув Сэма.
– Русские! – ошеломлённо выдохнул тот.
Колени темпонавта ощутимо задрожали, и он едва не рухнул. Могучая рука вновь не дала ему упасть.
– Я тебя, соколик, тут уже год дожидаюсь, – неожиданно тепло произнёс огромный майор. – Темпонавтика – наука неточная. Координаты заброски рассчитать можно, но вот время… Плюс-минус год, и это – в лучшем случае. Так что мы перестраховались.
– Вы меня ждали? – голос Сэма ощутимо дрожал. – Но как?
– А так, – нехорошо ухмыльнулся майор. – Много будешь знать, Сэмми, будешь спать плохо и недолго. Я тебя удивил, теперь твоя очередь меня удивлять. Пойдём, дружок, пообщаемся. Расскажешь мне про гендерную революцию в отдельно взятом историческом периоде.
Дав знак копейщикам, Могучий Медведь подхватил Сэма под руку и, буквально волоком потащил к грубо сколоченной хижине, высившейся рядом с пещерой.
***
Приведя Сэма к хижине, майор нырнул внутрь и вскоре вернулся с двумя грубо сколоченными табуретами и кожаным бурдюком под мышкой. Поставив табуреты перед хижиной, мужчина усадил Сэма на один из них. На второй уселся сам. Откупорив бурдюк, майор протянул его оторопевшему Сэму.
– Ну, давай, соколик, за встречу, – улыбаясь, произнёс мужчина.
Сэм сделал несколько неуверенных глотков. Жидкость оказалась на редкость кислой и неприятно щипала язык. Однако пить это было вполне возможно.
– Благодарю, – ответил Сэм и вернул бурдюк майору. Руки темпонавта заметно дрожали.
– Так чего же хотели те, кто отправил тебя сюда? – устало спросил майор Петров.
– Пустить историю по правильному пути с самого начала, – честно признался Сэм: выпивка и перенесённый стресс сделали его словоохотливым. – Научить людей терпимости. Построить мир, где социальная справедливость будет с самого начала, а не после тысячелетий насилия и унижения. Наш опыт позволит этого избежать.
– И с чего же вы решили, что знаете, как это сделать? У вас получилось? Там, в нашем времени? Подумай и ответь, Сэмми.
– Мы на пути к этому. Если бы мы начали раньше, то идеальный мир уже наступил. Наш совокупный опыт…
– Показывает, что вы не знаете человеческой природы, хотя, как это ни парадоксально, достигли высот в манипуляции сознанием, – прервал майор. – А природа человека такова, что там, где один видит кувалду для забивания свай, другой – боевой молот для сокрушения черепов. Идеология свободы превращается в идеологию принуждения для тех, кому этот образ мысли навязывается. Да, многие из тех, кто навязывает, хотят освободить, но большинство просто хочет принуждать. Процесс ради процесса. Насилие ради насилия. Так было с религиями, социальными учениями и экономическими теориями. Пока мы не придумаем инструмент, которым можно осчастливить, но нельзя убить, соваться в прошлое бесполезно.
– Но ведь правильную идеологию примут все, и никого не нужно будет принуждать…
– Не все. Будут те, кто мыслит иначе. Как в нашем времени. И так же, как в нашем времени, носители «правильной» идеологии перейдут от убеждения к принуждению. А дальше… Победит тот, чья дубина окажется тяжелее. А всё потому, что тот, кто считает себя правым, не думает о том, что может ошибаться. Знаешь, почему во всех странах, где открыли темпоральный прокол, в прошлое посылают военных? Чаще всего, бывших разведчиков?
– Вы умеете выживать и способны ориентироваться в любой ситуации, – предположил Сэм.
– Не только. Мы знаем цену ошибке и осознаём, что она возможна, а потому действуем осторожно, стараясь не навредить и не вызвать непредвиденных последствий. Тихо вошёл, тихо вышел. Вот как-то так, Сэмми.
Майор замолчал. Сэм пристально уставился на него, пытаясь собраться с мыслями и задать вопрос. Наконец это ему удалось.
– А что вы сделаете со мной, сэр? – дрожащим голосом спросил Сэм.
– Ничего. Поживёшь тут, обвыкнешься. Посмотришь на примитивную демократию в действии. Возможно, по возвращению, что-то для себя поймёшь. То, что ты про меня знаешь, уже не важно. Можешь рассказать своим. Важно, что я тебя нашёл, пока ты не натворил глупостей и не погиб. У тебя когда экстракция?
– Через год. С повторной заброской по результатам.
– Отлично! Времени тебе хватит.
– Для чего? – испуганно спросил Сэм.
Майор не ответил, лишь взглянул на солнце, затем, что-то про себя сосчитав, ответил:
– Смотри.
Спустя минуту, послышался топот ног и тихий деревянный перестук. На площадку перед хижиной вождя строевым шагом вышли двадцать воинов с копьями в странных доспехах, состоявших из деревянных пластин, нашитых на кожаные жилеты. Вместо шлемов у них были шапки из грубо выделанной кожи. Воины построились в шеренгу. Один из них вышел из строя и встал навытяжку перед майором.
– Великий Вождь, отряд «Острые копья» построен. Ждём ваших повелений!
– А-а-атряд! – зычно гаркнул майор. – Бегом, ма-а-арш!
Воины развернулись, однако тот, что стоял перед майором, остался на месте, вопросительно глядя ему в лицо.
– Чего тебе, Саблезубый Тигр? – неприязненно осведомился Петров.
– Великий вождь, а можно в этот раз без Песни Силы? Уж больно слова у неё мудрёные! Мы этот язык не знаем.
– А-а-атставить! Всем петь Песню Силы! Да ещё так, чтоб я слышал!
– Есть, Великий Вождь! – гаркнул воин и, развернувшись, зашагал к остальным.
Майор Петров обернулся к Сэму.
– Ты спросил, что ты будешь делать. Так вот, отвечаю, – то же, что и я. Будешь помогать этим хорошим и трудолюбивым людям выжить. По мере сил и возможностей. Историческую революцию мы тут не проведём – не те временные горизонты, но помочь племени выстоять в войне с соседями и пережить зиму нам вполне по силам. Самое главное – не проповедуй: идеи как вирусы – имеют свойство мутировать самым причудливым образом. И, самое паршивое, – они живучие, в отличие от технологий и военной мысли.
Сэм молча кивнул, провожая глазами удаляющийся отряд копейщиков.
«Расцветали яблони и груши…», – раздалось над притихшей деревней. На губах Могучего Медведя играла довольная улыбка.