- Если ребенка цыгане оставили, то обязательно за ней вернуться. Они детей не бросают, - резонно председатель рассудил.
- Цыгане, цыгане, - Степан крестился, доказывая свою правоту, - ей Богу они. Кто ж еще-то? Говорю же тебе, в пустом доме заколоченном оставили.
Председатель поднялся, зашагал по кабинету:
- Смотри, что происходит: у нас в районе дома покупают кочевые цыгане, если оседлыми стать собираются. А тут лето пожили, а в осень уехали. Что-то не то. Летом-то везде хорошо и сытно. Зимой кочевать не сподручно. - Потом задумался и, глядя на Степана, произнес, - ты ступай домой-то. А я в район позвоню. Странная эта история от начала до конца.
- А с девочкой-то что делать?
- Девочку пристроим. В приют куда-нибудь.
Степан ахнул. Вот ведь еще горя-то ребенку наделал. И зачем он только пришел сюда. Лида такому повороту обрадуется только, а ему жалко ребенка. Кто знает, почему она с табором не уехала, почему в доме её оставили. Председатель понял смешанные чувства Степана.
- А, знаешь, если хочешь, оставь её у себя. Тут ведь какое дело-то. Если они скрываются от кого-то, то мы их быстро не найдем. А ребенку плохо в казенном доме, за ним присмотр родителей нужен. Так что, скорее всего, вернуться они за ребенком. Искать её станут. Вот тогда-то их и поймают, если натворили чего. А если не вернутся, тогда и сдашь. Не будем торопиться, успеем. Если ребенок брошенный, то долго ей по детдомам скитаться.
- Ага, - обрадовался Степан. Девочка ему так в душу запала, что расставаться с ней он не хотел. Пусть хоть немного с ними поживет. А там видно будет. Хорошая девочка, умненькая. А, Лида тоже девочку полюбит. Женщина же она, в конце концов. – Потом, значит. А Вы, значит, пока родителей поищете.
- Да, посмотреть надо, не пропадал ли ребенок. Может, украли они её. – Перечислял председатель варианты развития событий.
- Должна же быть она где-то приписана, - Степан знал, что когда в паводок не смог он целый месяц в район проехать за детским свидетельством, так его оштрафовали. Везде порядок должен быть.
- Это у тебя должен быть приписан, - засмеялся председатель, - а у них, если только в школу отдают, документы на детей получают. А так растут они без адреса и без фамилии. Только родители знают, где, чей ребенок.
Такому повороту Лида очень даже обрадовалась. Ей тоже Зойку было жаль. Хоть и понимала, что не правильно это и когда-нибудь конец настанет.
- А и правда, пусть пока у нас поживет, мы в магазин сейчас сходим, посмотрим из одежды чего. А то, как оборвыш ходит.
После этого похода о ребенке узнали все. Вся деревня включилась в воспитание Зойки. Каждый старался ребенка чем-то порадовать. Она тоже радовала их. Оказалось, что язык она знала только один: русский. Который использовала очень умело. Сказки знала все, которые ей Лида на ночь читала. Несмотря, на возраст, словарный запас был богат. Некоторые слова так даже деревенские не знали. Спрашивали друг у друга значение. И, несмотря на то, что выговаривала она не все буквы, сложные слова её не пугали. Знала формы предметов, цвета и цифры. Знала почти все буквы.
Стало понятно, что девочка не цыганка, хотя и внешне очень на неё походила. Председатель звонил в полицию, но никто о пропаже ребенка не заявлял.
Месяца через два стали доходить слухи, что цыгане, что в деревне жили, запрещенными веществами торговали. А когда полиция их вычислила, спешно деревню покинули. Видимо кто-то их предупредил. Кого-то из табора даже нашли и арестовали. Но когда у них спрашивали, что за ребенка они в доме оставили, те заявляли, что ничего не знают. И никогда о чужих детях в таборе не слышали.
Осталась Зойка сыном полка, вернее дочерью деревни. Она крутилась под ногами, стараясь помочь. Она веселила стариков песнями и стихами. Она выполняла мелкие поручения с удовольствием. А каждый вечер возвращалась в тот, дом, где жили цыгане, и садилась на крыльцо. Как ни уговаривали её, ни за что уходить не соглашалась.
Каждый вечер Степан приносил её уснувшую домой. А утром она опять просыпалась в хорошем настроении. При богатом словарном запасе, она никогда не говорила слово «мама» или «папа». Никогда не рассказывала о своей семье. Не называла мамой Лиду, хотя очень тепло к ней относилась. Особенно, просыпаясь утром в постели, обхватывала её или Степана за шею. Будто боялась потерять. Иногда Лида думала, что Зойка, словно инопланетянка, ниоткуда им в подарок послана. Чтобы старость скрасить.