Афина была больна, сезонное ОРВИ или что-то вроде того. Сама она уже не помнила этого, была слишком мала, года 4, не больше. Но, со слов мамы, в ту ночь у Афины была высокая температура и произошедшее, по маминому заключению, было всего лишь бредом больного ребенка.
Между тем, Афина преспокойно спала. Да, вот еще что-была у нее такая привычка во время сна переворачиваться так, что ноги оказывались на подушке, а голова в ногах. Тогда ночью она просыпалась и снова ложилась нормально. Так было и в ту ночь. Афина проснулась, чтобы перевернуться и лечь на подушку, как увидела рядом со своей кроватью бабаушку, какую-то, не знакомую ей, но вроде не злую. Бабушка стояла прямо рядом с кроватью Афины, по-доброму улыбалась, помешивая ложечкой что-то в чашке. Афина очень хорошо запомнила чашку – красная в белый горошек, на блюдечке. И затем бабушка протянула чашку Афине, безмолвно призывая ее выпить содержимое. Афина начала звать маму, крича, что в комнате баба-яга. Сонная мама показалась в дверном проеме, и, опираясь на него , с обреченностью в голосе спросила: «Где?» Я уверенно ткнула пальцем в бабку, которая, как ни в чем ни бывало, продолжила помешивать ложкой чашку и, все также тепло улыбаясь, смотрела на меня. «Тут никого нет» - сказала мама. Тогда я села на краю кровати, и, убедившись, что бабка не пропала, снова ткнула на нее пальцем: «Да вот же стоит, с чашкой». Мама пролезла через кровать к стене, где висел ночник, включила свет и все рассеялось. Бабка тоже исчезла. «Ну а теперь она тут?» - спросила мама? «Нет, теперь пропала..» - как то разочарованно ответила я. Мама положила меня в кровать, легла рядом, прицокнула языком, положив руку мне на лоб, и сказала: «Давай-ка спи».
Больше таким образом Афине эта бабуля не являлась. Но снилась во сне. Почему-то всегда в подъезде, поджидая у входной двери в квартиру, также улыбалась и что-то постоянно пыталась ей всучить. Афина с ужасом пыталась кричать и убегать, но во сне, как это часто бывает, голос ее был слишком тихим, а ноги не слушались и бежали с очень замедленной скоростью, и она просто просыпалась от ужаса.
Афина знала, что нельзя ничего брать у чужих людей. Особенно у странных бабок – этому Афину надрессировала ее бабушка, живущая в деревне, угрожающе тряся перед самым носом то кулаком, то мокрым полотенцем, и пронзительно шипя: «Не смей, запрещаю». Но это уже другая история.
А Афину по мере взросления бабуля оставила в покое. Но ей на смену пришли какие-то тени или маньяки, как их сама Афина окрестила. Её очень часто во сне кто-то преследовал, и ей все время приходилось убегать, скрываться, прятаться.
Афина не знала, что когда у человека есть способности к магии, или в роду практик, или Высшие Силы выбрали его для служения им, именно таким образом ему пытаются передать этот дар. Если сила родовая, то, не успев передать при жизни, предок-практик может передать ее во сне любым другим способом – что-то подарить, дать съесть, или просить что-то выпить. Или же сила может гоняться за человеком во сне, и если, как в случае Афины, Сила не из Белосветного министерства, а, так сказать, более земного, она может и в виде маньяка бегать во сне, пытаясь догнать и уже всучить себя потенциальному счастливому обладателю. На счет счастливого, конечно, вопрос спорный. Но чтобы наверняка убедиться, есть смысл не убегать от преследователя, а спросить - что ему нужно.
Афина не знала, что так можно было, и продолжала упорно отказываться от предлагаемого чая и убегать от преследователей. Если дверь закрыта, остается форточка. Силы найдут как пробиться. И они нашли. Но это уже другая история…