Прошу не верещать. Заверяю сразу: я не продался за нефть и газ и не получаю ни копейки от правительства Российской Федерации или любого его представителя. Более того, я не отношу себя и к сторонникам существующих при власти политических сил России. Прошу при этом обратить внимание, что я придерживаюсь, тем не менее, твёрдого убеждения, что одно дело — разделять политические устремления, риторику и идеологию, и совершенно иное — оценивать конкретные действия в конкретное время и при конкретных обстоятельствах. Мой политический и идеологический противник вовсе не всегда должен с моей точки зрения поступать неверно. Можно сказать и так: я не всегда обязан оценивать действия как неверные только на том основании, что они совершены моим политическим или идеологическим противником. Я весьма отрицательно отношусь, к примеру, к политическим позициям г-на В.В. Путина, но при этом я не чувствую себя обязанным отвергать вообще любое его слово, любой его поступок или призыв. То же касается, между прочим, и тех, кому я симпатизирую. Так вести себя, разумеется, трудно. Дело не только в том, что так можно растерять сторонников и нажить врагов. Дело в том, что для этого приходится постоянно заниматься вещью, которая, кажется, самая трудная на свете: судить самого себя.
Впрочем, я полагаю, что это как раз занятие и есть то, что отличает человека от животного.
IIFFMCG — CEIIG опубликовала свой доклад. Сам этот доклад всякий, кто хочет, может прочесть на сайте (через VPN, конечно). Мною сохранены только два первых тома. В третьем томе, весьма и весьма большом по объёму, собраны документы, на основании которых комиссия сделала выводы. Я отдаю себе отчёт, что никакое реальное расследование реально происшедших событий в принципе не может быть исчерпывающе полным. Всегда существует аргумент, что не учтён некоторый фактор, который вполне может быть существенным для суждения. Я не собираюсь подвергать критике, собственно, следственную часть работы комиссии. Делали, как могли, собрали, что получилось. Я не участвовал в сборе данных, мне неведомо как оно происходило, равно я не присутствовал на месте событий ни в момент, когда события происходили, ни после оных событий, а потому я могу судить только о докладе. О докладе и ни о чём более.
Ряд фактов, именно фактов, которые там изложены были очевидны для меня лично с самого начала. Например, такие факты:
- военный конфликт начался с того, что вооружённые силы Республики Грузия открыли огонь из установок «Град·» по жилым районам Цхинвала (Цхинвали). Когда я после этих событий оказался на Украине мне задавали прямой вопрос о том, правда ли это, не является ли это дезинформацией России? Тогда я отвечал с полной уверенностью, что это — правда. Я мог говорить об этом именно уверенно, поскольку получил одну и ту же информацию: из Южной Осетии, из Зугдиди, из Москвы и из Владикавказа. При этом источники информации друг друга как не знали, так и по сей день не знают;
- фактом является и причинение смерти военнослужащим из миротворческих сил. Можно сколько угодно, разумеется, говорить о том, что «так получилось и никто этого не хотел», но последнее возражение как раз к факту отношения не имеет. Оно имеет отношение к субъективной стороне происшедшего, но не к объективности;
- фактом является, разумеется, и то, что огромное количество людей в Южной Осетии имели паспорта России и являлись именно гражданами России. Хорошо это или плохо — вопрос особенный, но то, что это было именно так — факт.
Собственно, это всё и подтверждено докладом. В докладе также содержится и вывод о том, что Республика Грузия неправомерно начала войсковую операцию. Для меня это было и ранее совершенно очевидно, но, не скрою, распространённые спекуляции на тему, что «всё прогрессивное европейское человечество» (интересно, а помимо Европы вообще человечество существует?) думает иначе, озадачивали. Не скрою: озадачивали и сеяли известное сомнение. При этом, подчёркиваю: не имеет значение ни то обстоятельство, что мне несимпатичны ни г-н В.В. Путин, ни г-н М. Саакашвили. Как не имеет значение и то обстоятельство, что, например, мне вполне симпатичны и г-ка Е. Ткашелашвили и г-ка Н.А. Бурджанадзе.
Я не могу и не хочу заниматься глубоким анализом совершенно всего объёмистого доклада. Тут и без меня найдётся немало охочих до этого радостного занятия. Я хотел бы остановиться только на нескольких моментах, которые, — я это вполне понимаю, — вовсе не исчерпывают всей темы как работы комиссии, так и её результата.
В докладе у меня вызвали удивление две оценки.
Первая из них, состояла в том, что поведение Российской Федерации в этой истории было провоцирующим потому, что в числе всего прочего она устанавливала отношения гражданства с населением Южной Осетии. Или, скажем, наоборот: население Южной Осетии устанавливало такие отношения с Российской Федерацией.
Вторая их них, состояла в том, что применение военной силы со стороны России комиссия признала «непропорциональным».
Мне всегда казалось, и кажется и теперь, что вопрос отношения гражданства есть вопрос для любого государства совершенно внутренний. Я всегда полагал и полагаю, что отношение гражданства между человеком и государством есть один из видов реализации прав человека вообще. Отношение гражданства, в сущности, означает, что человек несёт перед государством определённые обязанности, а последнее несёт обязанности перед человеком.
Другое дело, что в самом по себе механизме возникновения таких отношений есть определённая дьявольщина. Но заключается она не в том, что такого рода отношения вообще должны быть согласованы с кем-то третьим, а в том, что возложение обязанностей на человека вообще, а тем более — обязанностей бессрочных, должно становиться возможным лишь по воле самого человека. В этом именно смысле вызывает недоумение такой институт приобретения гражданства как простое рождение человека гражданином. Ведь в этом случае прямо с момента своего рождения человек уже оказывается чем-то государству обязанным, хотя его воли на это никто не спрашивает. Но этот момент есть вообще порочный момент пережиточного рассмотрения гражданства как подданства или даже принадлежности, сохранившийся практически во всех государствах мира в том или в ином виде. Я же считал и считаю, что по природе своей человек рождается свободным. А государство в ряду человеческих ценностей вовсе не занимает высшее место. Наоборот сказать как раз нельзя.
Если исходить из сказанного, то тогда я лично не вижу никакого разумного, а следовательно, и действительного основания ещё и в том, чтобы регламентировать каким-то внешним образом установление отношений между людьми и тем или иным государством по поводу приобретения этими людьми гражданства такого государства. Так как при установлении таких отношений устанавливаются лишь правовые связи между человеком и государством, которыми возлагаются на человека определённые обязанности, то есть ограничивается или его свобода, или его права, то единственная объективная регламентация в данном случае может состоять в том, чтобы такого рода отношения устанавливались только и исключительно в условиях свободного волеизъявления человека. От государства свободного волеизъявления вообще не требуется, так как государство есть механизм, который существует исключительно для признания, защиты и гарантии прав людей в качестве высшей цели своего существования вообще и в качестве высших для такого государства ценностей. Все остальные ценности и цели являются только подчинёнными, адекватными или, напротив — неадекватными вот тем самым указанным высшим целям и ценностям. Никому не должно быть никакого дела до отношений гражданина со своим государством, пока и поскольку этот гражданин не обратился за помощью с этому самому кому-то, либо пока он не начал угрожать интересам этого самого кого-то или нарушать их. Но и в последнем случае всегда встанет вопрос о регламентированности таких вот внешних интересов и об обязанности кого бы то ни было их учитывать вообще.
В связи с этим и вызывает изумление рассуждение в докладе на тему того, что Россия брала на себя ответственность (а именно в этом и состоит смысл предоставления гражданства) перед жителями Южной Осетии, не согласовывая это, скажем, с властями Республики Грузия.
Не следует забывать, что гражданин государства не есть ни раб, ни крепостной, и установление гражданства с гражданином иного государства не есть хищение чужого холопа. Следуя логике доклада, — разумеется, если только я её правильно улавливаю, — на брак с женщиной надо получать согласие много кого ещё, кроме неё самой. Если это так, то… воистину современный европейский подход, ничего не скажешь! Но может быть это не так? Тогда какова существенная юридическая природа разницы между установлением гражданства и браком с точки зрения человека (для государства разница как раз есть)?
То, что это не согласовывалось с властями Республики Грузия — факт, но точно так же это не было согласовано и с правительствами Великобритании, США, ФРГ, и даже Республики Науру. Каким образом это может быть провоцирующим кого-то на применение военной силы, лично для меня остаётся загадочным, а соответствующие логические выкладки в докладе по сему поводу отсутствуют. Тем более, что авторы доклада несколько перепутали понятия «двойное гражданство» и «два гражданства». А это именно в юридическом смысле вовсе не одно и то же.
Что такое «непропорциональное применение военной силы» Россией при условии признании неправомерности первого по времени применения военной силы Республикой Грузии и в условиях самого по себе признания всемерной и экстратерриториальной защиты прав людей, причём таких существенных как, скажем, право на жизнь, я тоже постигнуть не могу.
Отношение пропорции, строго говоря, требует четырёх переменных сразу. Вот, скажите мне пожалуйста, число три пропорционально или нет? Любой нормальный человек скорее всего мне тут же задаст контрвопрос: пропорционально чему и в соответствии с какой пропорцией? Если число три пропорционально шести как два четырём, то — да, пропорционально; а если число три пропорционально шести как четыре семи, то — нет.
Если рассматривать пропорцию между применением военной силы между Россией и Республикой Грузией и, скажем, между союзными войсками и Советским союзом с одно стороны и Германией — с другой во время берлинской операции, то придётся признать, что силы Германии во много раз были меньше сил союзников и Советского Союза, например. А об адекватности и пропорциях в бомбардировках Дрездена, Нагасаки и Хиросимы по сравнению, например, с Ковентри я вообще даже и говорить не буду. Цинично получится. Не буду лишний раз и напоминать о действиях «цивилизованной» до умопомрачения Европы в Сербии. Получится ещё циничнее и очень, знаете, для цивилизованных джентльменов неприятно.
Но даже предположим, что мы ввели какие-то там пропорции. Но тогда вообще любая военная победа, если только она имела место, есть результат как раз «нарушения пропорции применения военной силы». Иначе — «странная война», когда все сидят в окопах и никто ни на кого не нападает. Если в докладе имеется в виду под «непропорциональностью» то обстоятельство, что в пятидневной войне вооружённые силы России нанесли поражение вооружённым силам Республики Грузия, то это — чистая правда, но из этого ровно ничего не следует, кроме этого самого факта. Однако кто сказал, что Россия должна была непременно, — и, собственно кому именно должна? — в ту войну вести себя так, чтобы войну эту проиграть? Лично я считаю, что сама по себе обязанность защищать права и свободы своих граждан, где бы они не нарушались — совершенно действительная обязанность самого государства. В том числе и России, тем более, что это для России именно конституционная обязанность высшего порядка. Но в таком случае действия военных России можно рассматривать только под одним углом:
либо это действия достаточные,
либо недостаточные для одержания указанной победы.
Но никак не под углом зрения о каких-то, впрочем, никем не регламентированных, пропорциях.
Я лично полагаю, например, что при любом акте военного нарушения прав мирного населения, защищающая сторона имеет право на вторжение на территорию нарушителя и оккупацию таковой с отстранением от власти правительства вне зависимости от того, было ли это правительство допущено к власти демократическим путём, в результате ли узурпации власти, или просто получило власть по наследству. В таком случае стоит только военно-политический вопрос самой возможности и целесообразности такой оккупации, но никак не юридический вопрос допустимости. Исходя как раз из этого, у меня никак не поворачивается, например, язык осудить послевоенную оккупацию Германии ни со стороны СССР, ни со стороны союзников. Хотя, подчёркиваю: применение силы на завершающем этапе Второй Мировой войны было «непропорциональным».
А когда это всё происходило, я был на Украине. И знаете, какой диалог произошёл у меня? Вот какой:
— Россия будет применять силу против Украины?
— А Украина, что, намерена долбить «Градами«, например, по Севастополю?
— Тю, нет, конечно!
— Ну, тогда и применять не будет.