Каждый правитель что-то после себя оставляет — кто-то горы черепов и стены из трупов, кто-то крематории и разрушенные города, а кто-то такую систему управления, которая просуществовала с небольшими изменениями около четырёхсот лет.
Можно отнести этот срок за счёт косности и нежелания что-то менять, а можно решить, что такие в радикальных изменениях государственной системы не было необходимости. Была необходимость, но каким-то образом до 1920 года, до бегства последнего Бухарского эмира, система худо-бедно скрипела.
Абдуллахан имел перед глазами пример крайне неудачного государственного устройства — этим устройством было управление при тимуридах. Каждый из сыновей и внуков Тимура получил в полное управление какую-либо область, как правило, достаточно солидную по территории и доходам. Кто в таких условиях будет считаться с центральной властью, чаще всего брата или племянника? Именно такая вассально-удельная система и стала началом конца державы Амира Тимура. Каждый из самостоятельных правителей никогда не согласиться делиться доходами и привилегиями с центральной властью. Более того, если она слаба и не опирается на военную силу.
Вторым моментом было состояние экономики, заточенной на войну. Войной и грабежами кормилась армия, а где война, там отсутствие закона и бесчинства. Можно до бесконечности говорить о соблюдении каких-то правил ведения военных действий. Но даже самые цивилизованные способы ведения войны не более чем миф: на войне людей убивают не за то, что он твой личный враг, а за то, что твоему правителю понадобились богатства соседнего правителя. Война ради обогащения — это раковая опухоль, что съедает сам организм. Она развращает. Она приводит к вседозволенности. Абдуллахан это понимал и если была возможность договориться с правителями зависимых, но восставших против него вилойятов, он всегда договаривался.
«…Его величество [Абдулла-хан] поневоле принял извинение духовных лиц, шейхов и соизволил сказать: “Целью нашего прибытия в этот вилайет является предостережение, а не стремление [завоевать] страну. Всем очевидно, ясно и понятно, что всегда, когда совершившие проступок, согрешившие хватаются рукой просьбы о прощении за подол извинения и раскаяния и, решившись извиниться, остерегаются пучины вреда благодаря унижению, принять их раскаяние, простить их прегрешения — наше похвальное качество, приятный обычай, бог тому свидетель: ,,Довольно Аллаха как свидетеля!"»
Конечно, текст архаичный, но достаточно понятный любому, кто постарается прочитать откровение Хафиза Таныша Бухари. В основе системы лежало деление на даргах и диван. Такая система легла в основу управления ещё при Саманидах, а те позаимствовали её в персидском государстве, дополнив своими деталями. Даргах — это всё, что касается Арка, гарема и ханской собственности, казны и прочего.
Диваны — отдельные области управления, похожие на современные министерства, естественно, без заработной платы и с более размытыми обязанностями и правами.
При Шейбанидах вообще и при Абдуллахане в частности, высшая чиновничья должность — диванбеги. Диванбеги — аналог современного премьер-министра. Эмир-заде Валиджан мирза джалаир, периодически занимал должность диванбеги, то есть верховного визиря. Титул визирь буквально означает «носильщик тяжестей», в переносном значении — «помогающий нести своему государю тяжесть правления». Это реально существовавший человек и он действительно занимал эту должность
Накиб был вторым по важности занимаемой должности человек. Эту должность занимал близкий и верный хану человек. В ханских указах и грамотах его имя значилось первым. Одновременно он являлся первым советником хана в вопросах внутренней и внешней политики. Кроме того, накиб занимался подготовкой военных походов. При необходимости он выполнял и обязанности посла в различных государствах. Хотя близко к посольским делам находится должность шивогула. Должность накиба при Искандер-султане занимал Сейид Хасан-ходжа Баха ад-дин Бухари. Придворный поэт составитель антологии поэтов второй половины XVI века. При Абдуллахане уже не мог исполнять эти обязанности в силу преклонного возраста.
В суфизме накиб— уполномоченный главы тариката в обителях. Накибами также называли старейшин городских профессиональных объединений. В исмаилизме накиб является одним из высших званий духовной иерархии и уполномоченным имама.
Следующим по важности государственным чином был аталык. Дословно – заменяющий отца. Ханская политика в вилоятах зависела от авторитета назначаемых на эту должность людей. Хан, назначая наследников или других сыновей правителями вилоятов, прикреплял к ним наставников (аталыков) из числа верных ему людей, которые управляли государственными делами до совершеннолетия принцев. Аталыком молодого Абдулмумина был назначен Джаккельдиби. Единственный сын и наследник Абдуллахана II. С 1582 года в возрасте 15 лет назначен правителем Балха, под руководством аталыка Джаккельдиби, назначенного ханом.
Аталыком самого Абдуллахана II был Яр-Мухаммад-бий джалаир, до его совершеннолетия, близкий друг и доверенное лицо Искандер-султана. В некоторых источниках его имя написано как Йар-Мухаммад. Аталычество распространено на Кавказе. Кроме этого оно имелось в Османской империи и в настоящее время ещё не изжило себя в некоторых мусульманских странах.
Парваначи - чиновник, занимавшийся выдачей ханских указов, один из важных чинов в восходящем порядке в бухарской служебной иерархии. Лицу, возведенному в тот или иной чин, парваначи вручал особый ханский указ — ярлык.
Дадхо(радеющий за справедливость), принимал поступающие от населения исковые заявления и жалобы и отвечал на них. Также он следил за соблюдением законности в стране.
О кукельдаше было подробно рассказано в одной из предыдущих статей.
Мухрдор (хранитель печати). Во времена правления Абдуллахана Назим-ад-дин, эмир Нигматулла по прозвищу Халиф, занимал при дворе должность мухрдара, хранителя государственной печати.
Всего высших должностей в Бухарском ханстве было более двадцати, и в отдельных вилоятах была такая же иерархия, как в центральных органах управления. Местные органы управления в основном были сосредоточены на сборе налогов и распределении их по статьям расходов.
Награда терпеливым в виде отрывка из романа.
«…Интересно, если я не хлопну в ладоши, в мою комнату так никто и не зайдёт? Неужели мне позволят умереть в одиночестве? Перехожу в кабинет и, чтобы не испытывать судьбу, хлопаю в ладоши. Мгновенно открывается дверь, за ней стройными рядами на коврах топчется весь мой двор. Смотрят, выпучив от усердия глаза, видимо, удивлены, что я ещё жив. Выглядывают из-за спин друг друга и бубнят вразнобой:
— Великий хан... — это скрипит Аким-бий-мирахур.
— Опора мира... — вторит ему Джани Мухаммад-бий, диванбеги.
— Светоч мысли... — не отстаёт Хайдар Мухаммад мунши.
— Счастье и жизнь... — продолжает Санджар-бек.
— Луноликий и бесподобный... — отличился Озод-бек-дадхо.
Ну то, что Луноликий, — это точно! Я действительно круглолицый. Но мне уже шестьдесят пять лет, так что сравнивать меня с Луной это верх недомыслия. Я не девушка, чтобы такое слушать. Остальные тоже что-то лепетали, я не прислушивался к гомону Саляма. Одним взмахом руки показываю, что они все могут удалиться, оставляю только Зульфикара и дастурханчи. Табиб Нариман, несмотря на указание, трясёт своими склянками, умоляя принять лекарство. Кривясь и заранее морщась, выпиваю надоевшее зелье. Дастурханчи в нетерпении выплясывает за его спиной...»
(Наталия Трябина «Первый узбек»)