Киевский режим не только заставлял всех детей учиться исключительно на украинском языке, но и делал всё возможное, чтобы учителя не имели возможности дать подрастающему поколению надлежащее образование. Об этом в интервью находящемуся в ДНР депутату Госдумы Виталию Милонову рассказала учитель начальных классов школы № 27 города Мариуполя Алла Демидова, передаёт корреспондент «ПолитНавигатора». «У меня четвёртый класс. Дети начинали учиться в одной стране, а продолжают в другой. И это определённые отпечатки наложило. Потому что дети, которые сейчас в четвёртом классе – это те, которые пошли в первый класс как раз, когда начиналась «новая украинская школа», которая называлась «НУШ».Русский язык был вообще исключён из программы, его не было. Дети вообще не изучали русский язык. И сама система была построена на том, что задача учителя – просто дать знания ребёнку. Они не оценивались. Своя система была, но всё словесное – «молодец», «умничка», «ты всё выполнил правильно», или «постарайся сд
Киевский режим не только заставлял всех детей учиться исключительно на украинском языке, но и делал всё возможное, чтобы учителя не имели возможности дать подрастающему поколению надлежащее образование.
Об этом в интервью находящемуся в ДНР депутату Госдумы Виталию Милонову рассказала учитель начальных классов школы № 27 города Мариуполя Алла Демидова, передаёт корреспондент «ПолитНавигатора».
«У меня четвёртый класс. Дети начинали учиться в одной стране, а продолжают в другой. И это определённые отпечатки наложило. Потому что дети, которые сейчас в четвёртом классе – это те, которые пошли в первый класс как раз, когда начиналась «новая украинская школа», которая называлась «НУШ».Русский язык был вообще исключён из программы, его не было. Дети вообще не изучали русский язык. И сама система была построена на том, что задача учителя – просто дать знания ребёнку. Они не оценивались. Своя система была, но всё словесное – «молодец», «умничка», «ты всё выполнил правильно», или «постарайся сделать что-то ещё лучше», «у тебя всё прекрасно получилось, но вот здесь допустил ошибочку, поэтому постарайся исправить».Но оценки мы не ставили, оценок не было. Свой отпечаток это наложило. У детей была вольность. Если ребёнок устал на уроке, он мог встать, был уголок для отдыха, кресло, наушники. Это во время урока. Ребёнок устал, ему сложно, настроения нет, или не хочется – он мог пойти в этот уголок, сесть на диванчик, и, например, послушать музыку.И мы не могли ничего сказать. Потому что это была новая такая украинская школа, новая система образования. Детоцентризм – всё, что ребёнок хотел, мы всё исполняли.Мне, как человеку, закончившему советскую школу, который начинал работать ещё в девяностых, для меня это было сложно, неприемлемо», – отметила учитель.
Другие учителя рассказали, что особенно сложно переходить на украинский язык было детям начальных классов.
«Пришло время, когда начали брать деток-семилеток, и деток-шестилеток. И мне достались детки-шестилетки.Они ещё не выговаривают половину алфавита, и им нужно было разговаривать на украинском языке. Это для них была жуть.Было очень тяжело, когда ребёнок берёт букварь, и не понимает, что с ним делать. У него просто украли год детства», – вспомнила Ирина Завражная.
А в том случае, если учитель рисковал что-то объяснять русскоязычным детям не на «мове» – ему грозило наказание.
«Если бы вы стали разговаривать с детьми на русском языке, языке их родителей?», – поинтересовался Милонов.
«Тогда были бы наказания. А дети, естественно, спрашивали на русском, потому что они не всё могли спросить на украинском. Если бы кто-то пожаловался, и стало известно, что я ответила на русском языке – у меня были бы неприятности», – пояснила Демидова.