Александру Градскому хватило пяти секунд, чтобы оценить её талант.
А следом за ним в певицу влюбились и все зрители шоу «Голос» и «Три аккорда». В гостях у «Жизни» – очаровательная Алла Рид.
– Алла, это правда, что Вас назвали в честь Пугачёвой?
– Я родилась в 1982 году, и именно тогда вышла песня Аллы Борисовны «Старинные часы». Она сразу стала хитом и произвела на мою семью огромное впечатление. Потому да, меня и назвали в честь примадонны. Это имя я оправдала практически сразу, потому что петь начала раньше, чем говорить. Уже в 9 месяцев я напевала «Сталинные сясы есё итут», а когда чуть подросла, то заворачивалась в белую простыню и пела в тюбик с зубной пастой, представляя, что я Пугачёва. И обязательно зрителей собирала на даче в беседке, чтобы меня слушали. Если их было мало, то петь отказывалась и говорила: «Я пою только перед толпой!»
– Вы впервые вышли на сцену в 3 года. Как так получилось?
– У папы был свой ансамбль, и он выступал на Дне города в Самаре. А я с мамой стояла за кулисами, вдруг меня что-то дернуло, и я бросилась на сцену. Пробралась сквозь толпу и кинулась к папе. Выхватила микрофон у певицы и начала петь песню про матрёшек. Сорвала невероятные аплодисменты, и мне подарили цветы. Это впечатление так ярко отразилось в моей душе, что с того момента я точно знала, что буду певицей. Никем другим я себя даже мыслить не хотела.
– А знаете историю любви Ваших родителей?
– Им было по 18 лет, оба были студентами-первокурсниками. И так случилось, что они поехали отдыхать на одном теплоходе. Понравились друг другу и 6 лет встречались. А поженились уже когда оба закончили институт.
– У Вас же чисто еврейская семья – какие-то традиции соблюдались дома?
– Мои бабушки и дедушки были, можно сказать, ортодоксальными евреями. Они знали идиш, пели молитвенные песни, соблюдали субботу. Мой прадед вообще был кантором в синагоге. Но мои мама и папа были уже обрусевшими евреями. Мы жили сразу в двух культурах – на Пасху пекли куличи, а потом ели мацу. Что касается национальной кухни, то в нашей семье обязательно готовили фаршированную рыбу и фаршмак. Сейчас мы с мужем соблюдаем главные традиции – на Хануку зажигаем свечи, а во время Пурима печём уши Амана. Субботу соблюдать не всегда получается, но мы стараемся. Вообще эта традиция хорошая и полезная – позволяет нормально отдохнуть после трудной недели.
– Кстати, о Вашем муже – а как Вы с ним познакомились?
– В еврейском брачном агентстве! Но я туда пришла с целью найти мужа не себе, а подруге. Но брачный консультант и меня взяла в оборот. Стала знакомить с мужчинами, которые были как-то связаны с музыкой. И вот среди этих мужчин оказался мой муж. Самое смешное, что он чуть не сбежал, когда узнал, что я певица. Сказал: «Ой, нет! Певицу я не потяну!» Но в итоге потянул. На самом деле артисту просто необходим надёжный тыл. Особенно когда есть ребёнок. Муж без проблем брал на себя заботу о нашем малыше, пока я была на гастролях. А ведь сын был абсолютно неуправляемым в детстве. Его все называли монстром. И всё это длилось до 8 лет. А потом ребёнка будто подменили – я его узнать не могла. Стал добрым, рассудительным, покладистым. Даже сейчас, когда у него переходный возраст, он не скандалит, а ведёт себя очень дипломатично.
– Очень многие евреи уезжали из СССР и из России в Израиль. Почему Вы остались?
– А мы тоже практически уехали. В 90-е годы буквально сидели на чемоданах. Но остались. Потому что отказались ехать наши бабушки. Для них Россия была и остаётся родиной. Они тут столько пережили, воевали за неё. Мой прадедушка, например, прошёл всю войну, практически от первого до последнего дня. Он и горел, и ранения получал… Был очень честным и принципиальным человеком. Но судьба его сложилась трагически – после войны он стал директором ремонтного завода и там его кто-то подставил. А для него, для советского человека чести, это был страшный удар. Он страшно переживал. В тот роковой день он пошёл купаться на реку, и в воде у него остановилось сердце. Он утонул… А ведь именно от него у меня страсть к музыке – он прекрасно пел на идише.
– То есть Вы в детстве тоже пели на идише?
– Да! Причём бабушки запрещали мне. Боялись, что это может плохо для нас закончиться. Всё время говорили мне: «Тише! А то придут и заберут тебя!» Мне было совершенно непонятно, кто придёт и почему заберёт. Моя семья с репрессиями не сталкивалась, но всё равно они очень боялись.
– На бытовом уровне с антисемитизмом сталкивались?
– Бывало. У меня уже в детстве была ярко выраженная нерусская внешность. Чего стоила только копна чёрных кудрей! Но в основном меня принимали за девочку кавказской национальности и постоянно цеплялись. Говорили неприятные слова, давали обидные прозвища. Родителям я никогда об этом не рассказывала. И вообще делала вид, что ничего не происходит, даже не отвечала на нападки. И, кажется, моих одноклассников это заводило ещё больше. Закончив 7-й класс, я попросила моих родителей перевести меня в еврейскую школу. Там ко мне уже никто не цеплялся, это были для меня счастливые годы.
– В какой момент и почему Вы решились поехать в Москву?
– Это было после вокального конкурса в Сочи. Там в жюри были люди-легенды: Иосиф Кобзон, Игорь Николаев. А мне было 17 лет. И вот я без каких-либо связей и блата взяла на этом конкурсе второе место. Для меня это стало знаком, что я могу добиться многого. Тогда я и поняла, что надо ехать в столицу. Для родителей это решение, конечно, было очень серьёзным испытанием – я ведь такой домашней еврейской девочкой была. Но я их уговорила, сказав, что еду только на две недели пожить у подруги и посмотреть столицу. Никакого чёткого плана у меня не было. Плюс к тому за мной ещё дядя должен был присматривать. С собой из вещей у меня был тюк одежды, сковородка и магнитофон. А в магнитофоне, в том месте, где должны быть батарейки, были спрятаны мои накопления – 700 долларов. И вот проходит месяц, дело с мёртвой точки не сдвинулось. У подруги я жить больше не могла, и дядя решил отправить меня обратно – даже купил мне билет на поезд. Я помню, как я ночь не спала и думала, что мне делать. А утром взяла этот билет, поехала к дяде на работу и порвала его у него на глазах, сказав: «Вы когда-то точно так же сюда приехали, чтобы воспользоваться своим шансом изменить свою жизнь. Почему вы у меня этот шанс отбираете?» После этого он позвонил маме и говорит: «Ну у твоей дочери и характер…»
– Как Вы в итоге устроились?
– Стала искать жильё. Ходила по району Жулебино, собирала на домах объявления «сдаю квартиру» – тогда их от руки писали и вешали везде. И нашла себе комнату на 18-м этаже у женщины-медсестры с огромной русой косой. Платила по 100 долларов в месяц. Дуло в той комнате страшно. Первым делом после переезда заклеила там окна. Поначалу попадала в разные истории. Из-за того, что не успела сделать регистрацию, меня поймали милиционеры и посадили в обезьянник. Но я всё это воспринимала как увлекательное приключение.
– А жили-то Вы на что?
– Устроилась петь в еврейский ресторан. А в свободное время ходила на кастинги, пыталась пробиться в какую-нибудь группу. Но главное мне помогло то, что я замуж вышла – как раз на первом году жизни в Москве. И уже будучи замужней, я поступила в ГИТИС. Но проучилась там недолго. Вы до этого меня спрашивали про антисемитизм. Так вот – в ГИТИСЕ я с ним столкнулась в полную силу. Там была студентка, которая фактически выжила меня из института. Настроила всех против меня так, что я даже этюд не могла сыграть. Пришлось уйти, о чём я до сих пор безумно жалею.
Продолжение следует...
Из второй (заключительной) части интервью с Аллой Рид вы узнаете о том, как она пыталась пробиться в разные вокальные шоу страны, почему работала менеджером в медицинском центре и о чем в последний раз говорила с Александром Градским.
Автор: Юлия Ягафарова