До деревни печенеев оставалось прилично, почти полпути, и можно было еще идти и идти. Сумерки длились долго, да и вода ближе к ночи начинала светиться. Только ночь застала бы путников на воде. А простоять всю ночь на ходулях было невозможно, и ковылять дальше сил все равно бы не хватило.
- На этом островке переночуем, - решил Далдон и кивнул дочери, показывая клочок суши, попросту почти круглый песчаный бугорок, метра три в диаметре.
- А мы сегодня не дойдем? - Спросила Пуна, дочь Далдона. Она первый раз отправилась с отцом в далекое путешествие более чем за двадцать километров.
- Зачем рисковать. - Ответил отец. - Отвяжем ходули и поспим на земле. - Ты ведь никогда землю не видела?
- Нет. А не опасно на этой, как ее, земле, спать? - Пуна всю свою жизнь прожила в хижине на сваях в маленькой деревне и земли вообще никогда не видела.
- Говорят, что раньше земли больше было. - Отец на ходулях вышел из ядовитой жидкости на пологий берег клочка суши и повалился на бок, бросив ручные костыли, и стал отвязывать ходули от ног.
Дочь последовала его примеру, а потом, встав на колени, начала с опаской трогать теплый песок. Осмелев, зачерпнула целую пригоршню и, подняв руки над землей, с удивлением обнаружила, как сухой песок просыпается между ладонями.
- В нашей деревне такого не слышала. - Пуна продолжала играть с песком.
- Я далеко ходил, разных людей встречал и наслышался всякого. Не всему надо верить.
- А разве люди могут говорить неправду? - Дочь достала из котомки сушенных червей, взятых на дорогу и стеклянную бутылку с запасенной водой. Такие емкости теперь встречались крайне редко, с ними обращались осторожно.
- Неправду? - Отец взял червя и тут же начал его с аппетитом жевать, проголодался за день пути. - Могут, только это не вранье.
- А что? - Пуна тоже принялась за еду.
- Помнишь, Чутык, твой братишька, с ребятами ушли за деревню, а потом говорили, что не ходили?
- Помню, все равно им тогда всем попало.
- Вот за вранье и попало.
- Я думала, попало за то, что за деревню ушли.
- И за это тоже... А рассказы, которые передаются от одного к другому, идут через поколения... говорят раньше книги были... в них писали.
- Это как?
- Сам не знаю... их еще читать можно было... Давай-ка поспи пока. Завтра нам сколько идти еще. А потом у тебя вечер будет непростой... и ночь.
- Знаю, мама рассказывала... только спать все равно не хочется. Первый раз я не дома. Расскажи мне еще что-нибудь. Ты долго по пустоши ходил, мама говорила. И в нашу деревню пришел из другого места.
- Говорил же об этом. Открыл глаза, на ходулях стою. Вода кругом. Чуть не упал. Что до этого было не помню. Побрел, учиться ходить некогда было. На нашу деревню, тогда она еще не моя была, случайно вышел. А так, пропал бы... Повезло, два раза повезло.
- А второй когда?
- Что Тунка, мама твоя, одна оказалась.
- Она тоже не из нашей деревни?
- Нет. Отец ее вот также, как сейчас мы с тобой, из другой деревни привел. Парень для нее был. Да только видно не судьба.
- А что случилось?
- Да ты же знаешь, не раз мама тебе рассказывала.
- Ну и что, теперь ты расскажи, интересно.
- Да что рассказывать? - Отец задумался. - Дно под ним просело, он как раз Тунку с ее отцом за деревню встречать вышел, вот и упал в яму. Жалко парня было, хотя и не знал его.
- А мы всегда так жили? - Вдруг спросила Пуна.
- Разное говорят. Не могло так всегда быть. Людей все меньше становится, деревни пустеют. Еще лет двести, и совсем не останется никого.
- Интересно, а как раньше жили? Сам говоришь, суши больше было.
- Не знаю... - Отец явно что-то не договаривал.
Он уходил из деревни надолго и приносил разные вещи, назначение некоторых оставалось неизвестным. Стеклянные бутылки, кастрюльки ценились особенно. Серебристые ходули, которые отец подарил дочери, были прочными и легкими, не ржавели. Далдон смастерил их сам из металлических труб. Только где раздобыл трубы, конечно не говорил. По слухам существовал, правда очень далеко, некий базар, где обменивались разным. Может и на этом базаре бывал Далдон.
Пуна все же уснула. Усталость переборола волнение. Девушка свернулась калачиком и прижалась к отцу. Он гладил ее по голове, по редким коротким волосам, подрезанным ножом перед выходом.
- Девочка еще совсем, - Далдон жалел дочь. - Что ж поделаешь, жизнь наша такая, непростая. И так нас все меньше и меньше. Когда-то здесь останется последний человек. Каким он будет? Кто знает. Совсем по другому раньше жили люди. Неужели они смогли построить того громадного железного монстра? Мы кто? Горстка оборванцев, потомки тех великих людей. А я откуда взялся? Открыл глаза и вот он я, или это вовсе не я...
Ночи были такими же теплыми, как и дни. И времен года никаких не было. Под сплошным облачным покровом планета почти спала, быть может вынашивая новое разумное чудо. Откуда выйдет оно и выйдет ли это существо, и существо ли это будет.
Зеленоватая прозрачная жидкость искрилась в темноте. На предполагаемой границе пустошей и неба вспыхивали синие всполохи. "А ведь красиво! - Подумал Далдон. - Смертельно красиво!" Он тоже задремал, только глаза его оставались открытыми. И что еще видели глаза спящего человека?
Отец очнулся рано и разбудил дочь, - Вставай! Пора!
Шли весь день и уже ближе к вечеру увидели деревню печенеев. Сначала она виднелась серой полоской, потом хижины на сваях оторвались от воды и приподнялись. А через какое-то время стали различимы три фигуры на ходулях, вышедшие по установившемуся обычаю на встречу. Пуна старалась держаться за спиной отца, стеснялась и гадала, кто из этих троих ее будущий муж.
Никакого обряда не было. Жителям деревни было не до этого, да и не знали они никаких обрядов, просто жили и выживали, как могли, наверное в чем-то стали похожими на животных. Человеческий разум предназначался совсем для другого. Пуне и ее мужу, Виту, повезло. Они заняли пустующую хижину. Правда стояла она на краю деревни, и в хижине ничего не было. Жители давно растащили всю нехитрую утварь после смерти одинокой женщины. Пуна волновалась, даже дрожала. Да и Вит, еще мальчишка, не проявлял особого рвения к жене.
- Не рано мы их? - Спросил Далдон у Мухара, старшего в деревне.
- В самый раз! - Ответил тот. - Семьи лучше получаются, да и ребятишек больше будет.
- Дом совсем пустой... - переживал за дочь отец.
- Не переживай, с каждой хижины поделятся. У вас разве не так?
- Нет, - Далдон пожал плечами и потянул носом воздух. - Чем так пахнет?
- Хлеб сейчас испечется. Никогда не пробовал?
- Не приходилось. Из чего вы его делаете?
- Это наш секрет. У тебя ведь тоже свои секреты есть?
- Есть, - Далдон даже улыбнулся, что было большой редкостью. Лица людей больше напоминали застывшие маски. - Ходули дочери подарил.
- Знатные, - Мухар покачала головой, - не думай, никто их не заберет. Переночуешь у нас?
- Останусь на ночь.
- Утром обратно?
- Нет, есть у меня одно дело... может на обратном пути опять к вам зайду.
- Заходи. - Мухар конечно хотел попросить Далдона взять с собой кого-то из печенеев, понял, куда тот идет, но не посмел. Боялся испортить отношения. А так оставалась надежда, что Далдон заглянет на обратном пути и может принесет из одному ему известному места что-то интересное и нужное. Такие находки всегда можно было обменять на хлеб. Хлеб ценился очень дорого в окрестных деревнях.
Как запах хлеба, так и его вкус были непривычными, поэтому казались странными. Далдон положил в рот маленький кусочек и долго жевал его. Масса сначала была теплой, потом превратилась в мягкую кашицу и как бы растворилась во рту. Скорее всего конечно проглотилась вместе со слюной. Запах и вкус были новыми, но вместе с тем и знакомыми. Только память ничего не подсказывала.
Далдон ушел рано утром. Мухар дал ему в дорогу хлеба. Это был аванс и надежда на то, что путник на обратном пути не пройдет мимо.
Первая часть повести ЗДЕСЬ