Гав-гав-гав – что это, боже? Я – парень уравновешенный, и, слава богу, пока окончательно не сошел с ума, чтобы в собаку играть. И хотя здравомыслие не покинуло меня, я уже в том возрасте, когда можно впасть в маразм. Я с серьезным видом погрозил пальцем. Я собакой, еще раз повторюсь, не притворился, это же не Хеллоуин, я просто злобно передразнивал одну очень невоспитанную собаку.
Гав-гав-гав. Перед верными друзьями человека, вот как я ласково о собаках, хотя им самим ни жарко и ни холодно, у меня есть определенный страх, я бы даже сказал собачий. Меня в детстве собака за руку укусила, и с тех пор я боюсь их. Я с деловитым видом закатал рукав рубашки. Вот эти несколько бледных точек на запястье правой руки – следы от укуса. Я поежился от отвращения и страха. Мне так и не хватало запала, чтобы изменить положение вещей.
Я боюсь всех без разбору собак или чувство страха включается при виде определенных пород? Я сделал руками круг в воздухе – что это? А это молчаливое, но красноречивое обозначение: «вообще всех». Зато я люблю и не боюсь (верно, одно с другим дружить не станет) енотов. Вот так прямо потискаешь их – и считай, день твой сделан. Я расплылся в умиленной улыбке. У меня в душе посветлело от приятных мыслей о енотах. Милота зверьков обезоруживает с первого же взгляда. Конечно, котики еще сильнее обезоруживают, тут даже соревнований не устраивай: чемпион еще на старте будет очевиден, если кому спать не дает вопрос, кто лучше.
Короче говоря, я просто вышел из дома – перед подъездом постоять. Я не энергетический вампир и не испытываю эйфории от скандалов, хотя люблю со стороны понаблюдать, как люди друг другу глотки рвут, но я готов ответить ударом на удар, если кому день не мил без словесной перепалки. Почему на мое бездействие – от простого стояния на одном месте не станешь похож на выжатый лимон после трудного рабочего дня – надо охапку проблем накидывать? Я озадачено взмахнул руками и беспомощно огляделся.
На меня гавкает глупый шпиц. И этой глупой собаке не объяснишь, в чем она глупа. Только собака поймет собаку. Злобный непрекращающийся лай ясно показывает, что в этой голове ни одной извилины. Если я в себе покопаюсь, то столько в себе неуважения и презрения к этой собаки найду, что, сколько ни вычерпывай их, и сотой доли не вычерпаешь. Шпиц выскочил на меня из кустов как черт из табакерки. Вот что бывает, когда кусты не стригут и не удаляют полностью, собаки заводятся в них, как вши в волосах. Фу, лет десять назад, помню, узнал я эту напасть: пожертвовал из-за них такой копной волос… М-м-м, такой шевелюре мог любой позавидовать. Сейчас остатками волос на голове я похож на киви – прощайте, косички и косы! Я с обидой провел ладонью по голове. Вот уж, действительно, черт, сыщи в аду бестию злее, чем эта собака. Я живо перекрестился, хоть и не православный и вообще не христианин, но об этом я сейчас не хочу говорить. Эй, черт, где твои острые вилы и дикий дьявольский огонь в черных глазках?
Кр-хр-ур-р, – я опять попытался передразнить гадкую собаку, но быстро понял, что гавканье в моей интерпретации не услаждает душу, поэтому стыдливо замолчал. Кривой и косой у меня лай выходит, аж хочется застенчиво отвести глаза. Жаль, что нельзя взять мастер-класс вроде «Лай – для людей». Страх стал разливаться во мне, как ртуть по полу из разбитого градусника.
Гав, р-р-р, гав, гав, гав. Ох ты, маленькое чудовище, я здесь пытаюсь настроиться на серьезную тему, а ты мне своим лаем мысли мутишь. Будь оно большим – кончил бы я свои дни в его пасти, а так поживу еще, порадуюсь солнышку ясному. Что за звероподобный – волкодав – зверь, рви ты себе голос лаем, и сквозь темные очки вижу, что ты тут свои границы установил. Мне срочно кость нужна, чтобы его пасть занять… Фу! Кыш! Я испуганно осекся. И все? Я исчерпал известные мне команды, означающие «нельзя». Чтобы ты, отвратительный шпиц, от ангины охрип и онемел! Какое злое гавканье – определенно, это не похоже на приглашение вроде «погладь меня ради бога, человек!».
Гав, гав, гав. В общем, на меня лает, как ужаленный в мягкое место, шпиц. Может быть, он глаз положил на какую-нибудь кость моей ноги или, может, даже на всю ногу? Обычными костями животных он пресытился, мол, скучно, кусок не лезет в горло, и потому он пожелал, расширить свои гастрономические горизонты. И потом шпиц обратится к моей ноге: «Эй, нога, как твои дела? Как сажа бела?». С каким же все-таки остервенением шпиц лает на меня, он, видно, всю свою собачью жизнь копил в себе злобу и обиду.
На мгновение я заинтересовался шпицем и принялся его увлеченно рассматривать. Лопающийся от злобы на все, что может злить и раздражать, шпиц выглядел, как сплошной комок меха. Как он действительно еще цел при таком напряжении? Видно, у собачьего бога планы на него другие – не смерть ему послать, а жизнь продлить, чтобы он не печалился, что не все кости погрыз. Шерсть у шпица белого цвета. Я на мгновение от зависти подавился. Ха-ха-ха, представляю, как часто у хозяина собаки случается зимой мигрень и сердце не на своем месте от волнения, ведь шпиц из-за своего цвета на фоне белых сугробов в два счета потеряться может. Я невольно по-доброму рассмеялся.
Р-р-р-гав. А размеры шпица? Он был маленьким. Если бы я топнул правой ногой, потом – топнул левой ногой – то, хрясь и все – положил бы конец его дням своей твердой стопой. Гав-гав, р-р-р! Шпиц дрожит. Спокойно, не надо бежать и с ног падать, чтобы его согреть: холод его вроде как не кусает, но при этом трясется несчастный так, что даже при землетрясении такой тряски не случается.
Гав, р-р-р, гав. И самое важное, у меня по всем ощущениям, а я себя знаю, так что не ошибусь, развивается мигрень. Я с мучительным выражением лица потер висок ладонью. Мне кажется, что у меня игла под черепом перемещается. Здесь пара таблеток от головной боли будут нелишними. У меня есть привычка массировать больные места на теле, вот и сейчас я слегка помассировал виски. Но боль пальцев не пугается, и поэтому неприятные ощущения никуда не делась.
Шпиц всеми правдами и силами пытается не дать мне дороги. Мне бы крупицу его рвения, я-то еще на старте многие свои начинания бросаю, ну а что, если сразу дело не пошло – к чему дальше бороться? Это еще одна моя привычка. Если бы шпиц поднажал в этом диком раздражающем лае, то он просто выскочил бы из своих слоев шерсти. Я начал настороженно двигаться в сторону, как краб, – они ведь боком ползают? Мы, должно быть, были связаны невидимым поводком, потому что шпиц не отставал от меня, найти бы еще подходящие ножницы, чтобы разрезать его. Куда я, туда и он. Я не нахожу его для себя выхода. Шпицу все равно, ему лишь бы гавкать на меня до потери сознания. Господи, где же тот наилучший способ бегства? Пора решиться на что-то большее, а то и до ночи не разойдемся: раз, два, три – и (прыжок) смело отпрыгнул в какую возможно было сторону. И все в надежде, что между мной и шпицем расстояние станет достаточным для меня и недостаточным для него. Ух, чудище, псарни на тебя нет. Я разразился проклятиями.
Получился неуклюжий полуотскок. С моей стороны не было никаких резких движений, которые могли бы спровоцировать шпица наброситься на меня: руки висят по бокам так неподвижно, что хочется спросить, их не парализовало? Ногами не топаю до такой степени, что кажется, будто готовлюсь маршировать на площади, и даже голова, держалась в одном положении. Р-р-р гав-гав р-р-р, гав, гав. Неожиданно шпиц оскалил зубы. Я испуганно сглотнул. Кошмарные клыки, а не зубы. Вроде шпиц не размером со слона – он под мышкой без особого труда поместится. И все же он устрашающий. И как ветеринары не боятся работать с животными с такими жуткими длинными и острыми клыками? Коли я боюсь собак, то страх во мне преувеличивает в собаках все вне зависимости от того, большая передо мной или маленькая. Все преувеличенное преувеличивается вдвойне. К ветеринарной работе свою профессиональную руку должен прикладывать человек с железной или титановой выдержкой. Попробуй, наберись смелости и без подготовки, без подстраховки коллеги сунуть палец или хотя бы кончик одного пальца – зачем весь подвергать опасности, – в пасть этому чудовищу. Ну-ну! Еще лезвие ни одного клинка настолько не затачивали. Клыки шпица показались мне очень острыми, оттого и сравниваю. Такие (кошмар) ятаганы хороши в отрывании (страх какой) мяса от костей… человека (совсем жуть)! Меня от ужаса холодный пот прошиб.
Р-р-р-ау-у-у. Ай, похоже, шпицу нечего терять. Что бы он поставил на кон, свой дом? Я, к слову, до сих пор не понял, он уличный или домашний, ошейника я не вижу у него. Жаль, было бы кого обвинить. Шпиц в своем безумии перешел все существующие границы, по-моему, даже люди так не сходят с ума, или сходят, но не афишируют этого, и яростно кинулся на меня.
Шпиц, естественно, одним прыжком не повалил меня на землю – слава богу, все-таки разные весовые категории сразу покажут, кто и у кого будет лежать под пятой и землю есть. Однако обошлось с этим, зато не обошлось с другим. Шпиц поступил проще, то есть подключил всю свою коварную собачью смекалку. Он подскочил ко мне как брошенный изо всех сил снежок и мертвой хваткой жадно впился в ботинок правой ноги. Вот у кого надо брать уроки прыжков и хватки. Шпиц вцепился своими омерзительными жуткими клинками-клыками в районе щиколотки. Меня всего затрясло от оторопи. Этот кошмарный микроволкодав, неутомимый недомерок так крепко держался за мою ногу, что и сотня человек не оттащила бы, только разве что с моей откушенной ногой. Я в отчаянье прикрыл рот рукой.
Было не больно, по крайней мере я не закричал и не схватился за лодыжку, все обошлось очень и очень малой кровью, обувь приняла на себя почти всю силу укуса животного. Это одухотворяющее понимание. Благодарю тебя, обувь, хоть ты и не живое существо, но это не повод тебя обделять благодарностью, не зря я поддался на уговоры продавца, когда тот, включив все свое красноречие или маркетинговую магию, старался нажиться на мне.
Накладывание швов на место укуса отменяется! Что я ощутил? Хвала всевышнему, что я не испытал ничего такого невыносимого, от чего обычно наступает болевой шок. В общем, я почувствовал только, как мою щиколотку по бокам сдавили, не сильно, тут стерпел бы любой, даже тот, для кого и самая незначительная боль – сложнопреодолимое испытание. Но не до той степени, что можно было и вовсе не заметить. На меня нахлынула волна гнева и испуга, правда не такого ошеломляющего, что в одночасье можно и дара речи лишиться, но я был близок к тому, чтобы сильно побелеть. Я руки в кулаки сжал и сердито зарычал.
Было бы забавно поднести ко мне зеркало и сказать: вот, взгляни, на что похоже твое лицо, это маска какая-то, а не лицо! Мои искривленные губы выражали эмоцию дикого отвращения. Не остаться бы таким навсегда. Лицо от неистовства, добавлю к «неистовству» еще и «ненависти», скучно же одной, чтобы от тоски волком не завыть, так перекосило и сморщило, что даже отец «родную кровь» не признает. Я, должно быть, две вещи упустил из виду: во-первых – взмах ногой, хотя в ту секунду разум таким черным туманом заволокло, что и простейшие мысли были бы для меня сродни невероятно сложным умозаключениям. Ни одна балерина не взмахнула бы ногой так, как я это сделал! И вторая вещь – удар ногой. Кажется, что я не хозяин своей ноге. Хрусть! Черт, какой «ой»! Я шпица так сильно ударил, что сломал ему челюсть. Я перепугано вскрикнул.
Гав, ау-у-у. Я увидел, как шпиц быстро замотал головой. Мой дорогой пушистый враг виноват только сам. Если ему на кого и жаловаться, то кандидатур других нет – лишь на собственную пустую собачью голову, что его голосу покоя не дает. Не в подходящий момент я решил ехидничать. Боже, какой же я жестокий! У шпица от таких активных вращений головой голова не оторвется и пущенной ракетой не взмоет в стратосферу?
Ау-у-у. Шпиц, корчась от боли и жалобно скуля, тяжело отполз на брюхе подобно змее назад, он даже на лапы не поднялся. Посмотри, до чего печальная душераздирающая картина, всякий, кто стал бы свидетелем происшедшего, дошел бы в своих ощущениях до точки, сердце так бы кровью и обливалось. Похоже, что мне собачье несчастье помогло, поскольку теперь шпиц наконец перестал мне своим гавканьем нервы трепать. Я успокоился и удовлетворенно улыбнулся, и как улыбка появилась на моих губах, так она и не пропала – убирай ее – не убирай, она буквально с губами слилась. Его жалобное и преисполненное такой грусти, точно он грустит за всех покалеченных собак, протяжное скуление было будто крик о помощи: «Спасите и помогите!».
Что шпиц делает? Теперь волчком вертится. Но вот остановился. Мне хочется над ним открыто издеваться. Среди самых отвратительных вещей, которые только могут увидеть человеческие глаза, гран-при получит или будет держаться особняком болтающаяся, как неприкаянная, нижняя челюсть шпица. Для наглядности опишу увиденное, таким образом: берешь ботинок с неполностью оторванной подошвой и начинаешь трясти на весу, вот и будет она болтаться и биться о верхнюю часть обуви. Шлеп-шлеп-шлеп, ну фу же! Шпиц затерялся в пышных кустах. Пусть небеса рухнут, но уровень моей жалости к шпицу не поднялся – остался на уровне «не трогает абсолютно». Жестоко? Ну так мою жестокость не пасхальный кролик в корзинке принес, она из кустов выскочила. Я лишь с сильным облегчением выдохнул, будто целые сутки в шахте спины не разгибал. Расслабленно задышал и положил ладонь на взмокший лоб. Я быстро ушел.