Еду в редакционной машине. На дороге дикая пробка. Осень в разгаре. Водители из бокового окна бросают хлебные крошки и семечки воробьям, которые слетелись на дармовой корм. Кто-то смеётся, смотрит на птиц, говорит по телефону. Птичий и человеческий гомон. И вдруг со стайкой воробьев, как свой, прилетает на «обед» волнистый попугайчик. Видимо, улетел из клетки тёплого дома. Он хватает крошки и, довольный едой, издает свои попугайские гортанные звуки. Водители сразу замолкают. Всем жалко эту маленькую зелёно-голубую птаху. Вряд ли он переживет зиму… Люди это понимают…
Еду в редакционной машине. На дороге дикая пробка. Осень в разгаре. Водители из бокового окна бросают хлебные крошки и семечки воробьям, которые слетелись на дармовой корм. Кто-то смеётся, смотрит на птиц, говорит по телефону. Птичий и человеческий гомон. И вдруг со стайкой воробьев, как свой, прилетает на «обед» волнистый попугайчик. Видимо, улетел из клетки тёплого дома. Он хватает крошки и, довольный едой, издает свои попугайские гортанные звуки. Водители сразу замолкают. Всем жалко эту маленькую зелёно-голубую птаху. Вряд ли он переживет зиму… Люди это понимают…