Такие рассказики рождаются от переживаний за чью – то судьбу. В данном случае – собаки.
Горько осознавать, но меня предали. Тогда я был глупым и много в жизни не понимал. Сейчас, спустя два года, я понял цену человеческой дружбы и любви. Когда меня принесли в дом, взаимной радости не было границ: кормили вкусняшками, курочкой, дарили собачьи игрушки, трепали за уши. Морды я своей не видел, но думаю, был «милотой», забавным и смешным, потому что Хозяин меня всегда хвалил и целовал в мокрый нос. Может еще хвалил за то, что еще, без ложной скромности, достаточно умен. Да, этого не отнять. Команды «сидеть», «голос» заучил накрепко, место свое всегда знал, мгновенно отзывался на его свист. Обижался обычно недолго – я не злопамятный. Если Хозяин наказывал за лужу или опрокинутую миску, то считаю правильно. Помню, когда мне подарили кожаный красивый ошейник, я был горд. Поводок немного сдерживал мою щенячью свободу, но я знал – так надо. Служебной собаке место около левой ноги на строгом поводке. Как же иначе? Смирился я и с намордником: хотя нюхать и «читать» собачьи сообщения на газонах было неудобно, но этого требовали правила. Всё было прекрасно, пока не появилась Она. Хозяин любил ее и мое сердце разрывалось от ревности. Ее ласковый голос нравился мне, но появилось беспокойство. Я стал привыкать к прогулкам втроем. На собачьей площадке я изо всех сил демонстрировал свою «образованность»: носил «аппорт», лаял по команде, делал в воздухе пируэты, доказывая свою преданность и верность. Однажды вечером, лежа на коврике и наводя порядок в своих собачьих мыслях, я почувствовал неладное. Говорили обо мне. Люди думают, что собаки не понимают. Я сразу понял. Липкий страх закрался в сердце. Вот тогда бы мне, при появлении первой тревоги надо было подойти к Хозяину, положить ему на колени свою морду и по-собачьи заглянуть в глаза, сделав вид, что я понял суть разговора. Но я растерялся, потому что верил ему беззаветно. Если бы я тогда заглянул в глаза… Наутро с несколькими незнакомыми людьми, компанией Хозяина, мы поехали кататься на машине. Сразу скажу, машина – моя страсть. Выставишь морду в окно, а ветер обдувает язык. Здорово! Меня тогда так переполняло счастье, что на прогулке я показал, на что способен, выполнял команды и Хозяина, и его друзей, словно на «смотринах». Вот глупый… Уже к вечеру, когда мы снова сидели в машине, Хозяин вдруг прижал меня к себе, потрепал за ухом, чмокнул в нос и быстро выскочил из машины. Я занервничал, заскулил. Но было поздно. Привезли меня в другой дом. Там были женщина и дети, которые гладили меня и говорили что-то ласковое. Ну зачем они все были нужны мне? Три дня я не притрагивался к пище, даже заветная куриная косточка стала дурно пахнуть. Я лежал и плакал, все время обнюхивал поводок, где сохранился едва уловимый запах Его рук. Прошло время. Я начал привыкать к новому хозяину. Он брал меня на охоту, дети играли со мной в мячик. Свыкся. И понял, что меня предали. Стирались в памяти события щенячьих восторгов. Появлялись новые друзья. Водили меня на «вязку». Об этом сейчас смешно вспоминать… все учили меня быть настоящим кобелем. Забавные люди! Они думают, у нас нет чувств. Здесь тоже подход нужен, ласка и прочее, это уже потом лови момент! Я – то смышлёный, да и кровь во мне не простая. У меня родословная. Сейчас в поселке, а я живу в сельской местности у меня щенки от пяти или семи сук. Прошло два года, я вырос, возмужал. И вот однажды услышал свист, знакомый до боли. Сердце, казалось, разорвется на мелкие кусочки. Хотелось лаять и выть, лапами рыть землю. Да-да, я здесь! Я все бы отдал за этот родной свист. Так свистеть мог только Он. Как теперь сложится жизнь? Новый хозяин, дети, которые искренне любят меня. Я их друг, семья, можно сказать. Я это знал и чувствовал. Все смешалось. Обида и радость… Я Его вижу. Он входит, кивает в мою сторону, о чем-то говорит с новым Хозяином, зовет меня по имени. Как все это выдержать? Возвращается чувство обиды. Меня предали. Предали… Нет, не признаю Его. Забыл. Все. Я забыл Его. Смотрю на него: он стал старше, голос твёрже, но ветер доносит такой знакомый до боли его запах, запах моего детства, дома, которого лишили. Во мне борются два чувства: нет-да. Нет, нельзя дать почувствовать, что я узнал его. Не помню. Забыл. Кончик хвоста предательски начинает вилять. Ничего не могу с этим поделать. Но я не встану, не побегу. Я останусь. Ну и что, что виляет хвост. Пусть думает, что я просто вежливый.