Современные читатели стихов, написанных в XIX веке, нуждаются в комментариях. Традиция стихосложения требовала пересыпать их античными образами. Но то, что было понятно всякому образованному человеку в то время, в наши дни ушло из культурного контекста. Поэтому нам нередко нужны примечания. Вот и Денис Давыдов, бравирующий своей грубоватостью, не избегает этих терминов
Я не поэт, я - партизан, казак.
Я иногда бывал на Пинде, но наскоком,
И беззаботно, кое-как,
Раскидывал перед Кастальским током
Мой независимый бивак.
Поясним, что Пинд – это горный хребет на Балканском полуострове, который в древнегреческой культуре считался местом обитания Аполлона и муз.
А как же Парнас? А Парнас – лишь одна из гор этой гряды. На горе Ликорее, одной из двух вершин Парнаса, имелась сталактитовая пещера, подле которой устраивались вакхические празднества. Кастальский ключ, бьющий из расщелины у подошвы горы, был в древности местом паломничества. Его то и называет поэт Кастальским током.
Но к стихам Давыдова требуются порой и другие пояснения. Вот в самом начале этого небольшого стихотворения, Денис Васильевич называет себя казаком. А в других стихах донским казаком. И донцов поминает не раз.
Так все-таки гусар или казак? Или это одно и то же? Надо сказать, что Денис Васильевич запутал многих своих читателей, но казаком он никогда не был.
Как мы уже видели, служил Д. Давыдов в гусарских полках. С донскими казаками активно взаимодействовать ему впервые пришлось в годы русско-турецкой войны 1806-1812 гг. В этот период донское казачество не было в полной мере регулярным войском. В период военных действий из числившихся в службе казаков формировались ополченские полки, обмундирование и вооружение которых лишь частично зависело от имперской власти. Жалование они получали лишь в период военных действий и сохраняли еще память о выборности военачальников. Казаки проявляли самостоятельность не только во внутреннем строе жизни, но и в военных действиях, что приводило к нареканиям со стороны командующих регулярными частями.
Некоторая независимость казачества заставила требовать постоянного присутствия в Петербурге части казачьей старшины. Петербургская слобода донских казаков просуществовала на месте нынешних Казачьих переулков вплоть до 1815 г.
Возможно, Д. Давыдову импонировала как раз эта казачья самостоятельность. Именно к 1810 г. относится его стихотворение, написанное по поводу подарка, сделанного ему П.А. Строгановым.
Граф Павел Александрович Строганов, представитель одной из самых аристократических фамилий Российской империи, к 1810 г. уже генерал-майор, командовал не только лейб-гренадерским полком, но и всей 1-й Гренадерской дивизией. От такого человека можно было ожидать в подарок табакерку или оружие, но Давыдову граф подарил казачий чекмень.
По форме своей чекмень сродни крестьянской одежде, представляя собой нечто среднее между халатом и кафтаном. Эта одежда была очень популярна у тюркских народов. Казачий чекмень шился в талию и с широкими рукавами, стянутыми в запястье манжетом, он обладал стоячим воротником.
Подобный подарок другой мог бы посчитать насмешкой, но только не Давыдов. Он откликнулся на него стихотворением.
Блаженной памяти мой предок Чингисхан,
Грабитель, озорник с аршинными усами,
На ухарском коне, как вихрь перед громами,
В блестящем панцире влетал во вражий стан
И мощно рассекал татарскою рукою
Всё, что противилось могущему герою.
Почтенный пращур мой, такой же грубиян,
Как дедушка его, нахальный Чингисхан,
В чекмене легоньком, среди мечей разящих,
Ордами управлял в полях, войной гремящих.
Я тем же пламенем, как Чингисхан, горю;
Как пращур мой Батый, готов на бранну прю,
Но мне ль, любезный граф, в французском одеянье
Явиться в авангард, как франту на гулянье,
Завязывать жабо, прическу поправлять
И усачам себя Линдором показать!
Потомка бедного ты пожалей Батыя
И за чекмень прими его стихи дурные!
Увы, опять не обойтись без уточнений. Давыдовы действительно считали себя потомками Чингисхана. Жабо для поэта любимый символ излишней заботы о костюме. Именем романтического влюбленного Линдора представляется Розине граф Альмавива в комедии П. Бомарше " Севильский цирюльник". А усачами Давыдов обыкновенно называет в стихах гусар.
Так что в ответ на насмешливый подарок, Давыдов как бы закрепляет за собой право показаться в строю в неуставной одежде. Хитрец, однако.