Предисловие
Я родилась в г. Ленинграде в 1926 году на Моховой улице. Наш дом № 36. Слева театральный институт, а справа – знаменитая глазная лечебница. Напротив, через дорогу – ТЮЗ (Театр юных зрителей) им. Брянцева.
В 1941 году я окончила 8 классов средней школы и 3 группу Детской художественной. У нас были такие предметы, как рисунок, живопись, лепка и композиция.
Мой папа работал в Доме книги в Учпедгизе (он был специалистом по сортам бумаги). И ещё вечерами был статистом в Мариинском театре.
Мама в 1941 году не работала. А сестра работала учителем немецкого языка в школе на Крестовском острове.
Июль 1941 года
Начало эвакуации из Ленинграда
2 июля 1941 года мама по повестке пошла рыть окопы. Но рытьё не состоялось. Перенесли на 3 июля.
Моя сестра Нина работала учительницей немецкого языка в школе на Крестовском. Их школа была преобразована под госпиталь. А учителя школы должны были стать воспитателями детей завода № 5, которые эвакуировались 3 июля в 6 ч. утра. Поэтому мы в ночь со 2 по 3 июля собирали её вещи. (Мои вещи для эвакуации из Ленинграда уже были унесены в Учпедгиз, где работал папа).
Когда мы приехали на вокзал, там уже стояли теплушки, в которые привозили детей. Дети были от 2 лет до 15.
Директор эвакуации детей Лидия Ивановна Ошкваркова была в тревоге. Потому что на 450 человек детей воспитателей было всего 9 человек. Поэтому она была вынуждена просить маму привезенного ребенка остаться воспитателем. Женщина передавала ключи от квартиры своей подруге, которая тоже привезла ребенка, и оставалась (без вещей). Мы, посадив Нину в эшелон, вернулись домой и легли спать, т.к. не спали всю ночь. Но в 9 утра неожиданно вернулась Нина. И по просьбе Лидии Ивановны мы быстро стали собираться, чтобы ехать в эвакуацию, быть воспитателями.
Пока мы собирали вещи (нам было дано 30 мин.), сестра звонила от соседей папе на работу в Дом книги известить его о нашем неожиданном отъезде, но пришлось оставить записку.
Мы приехали на вокзал во время. Поезд повез нас на ст. Дворец на Валдай.
Лагерь завода № 5 был тщательно оборудован. Были котлы, кастрюли, чайники, кружки и много продуктов.
Через двое суток нас разместили в деревне. Мама стала работать поваром с напарницей. А детишек разделили на группы и поселили по избам. У меня тоже была группа детей из 7 человек от 3-х до 11-ти лет. Мы водили детей обедать в столовую. А завтрак и ужин я приносила сама. Мама ночевала у нас.
Одни дети вели себя послушно. А вот одна моя девочка по имени Люся 4-х лет без меня убежала. Я и сама дороги в деревне не знала. Представляете, как долго я её искала! Наконец, случайно, к счастью, я нашла её у деревенского пруда.
С тех пор, уходя за едой, я привязывала её веревочкой к уличной скамейке за ручку.
Через 4 дня мы узнали, что вблизи опустился отряд немецких парашютистов. Стали слышны выстрелы и пулеметная очередь.
Над нашими головами на бреющем полете пролетали фашистские самолёты. Они бросали листовки, содержание которых было: «Переходите на нашу сторону».
Лидия Ивановна отдала приказ: «Собирать вещи и отправлять их на перрон вокзала станции Дворец». А мы, оставив даже их без присмотра, зашли в ближайших лесок и укрылись в колхозных картофельных ямах. Слышны были даже взрывы.
Нам подали пассажирский состав, и ночью мы погрузились в него. Доехали до станции Бологое ночью. Здесь наш состав встретили некоторые родители со словами: «Умирать, так вместе с детьми».
На остановке поезд стоял недолго, так что родители забирали детей даже без вещей. Было темно и им некогда было искать свои вещи. Состав двинулся дальше. Нас увозили в Кировскую область.
Детей осталось 250 человек. Говорят, что ночью станцию Бологое бомбили немцы. Наш эшелон по дороге в Кировскую область охранял летящий над нами самолет. Мистика: когда мы ехали в последнем вагоне, женщина в белом прошла к выходу…
Мы приехали в пос. Лекма Слободского района, где детей разместили в двухэтажной восьмилетней школе. Воспитатели нашли себе комнаты в деревенских домах. Мама стала работать поваром (через день). Воспитатели организовали отряды детей по возрасту. Был свой лагерный врач. Дети постарше ходили в колхоз на уборку льна. Колхоз помогал лагерю молоком и мясом пока лагерь не завел свое хозяйство: свиней, коров и огород.
В декабре мы получили письмо от родных из Новосибирска. Туда выехал из Ленинграда с военным заводом наш дядя Александр с семьей. Мой папа был на фронте под Ленинградом (в Бернгардовке), где служил писарем. Мама решила, что во время войны надо держаться вместе с родными. Поэтому Лидия Ивановна согласилась нас отпустить в Новосибирск, она нам дала продуктов на дорогу.
В Новосибирском крае
Дорога была нелёгкая. В разбитых теплушках зимой. Часть людей ехала из Москвы. Старались пересесть в поезд, идущий на юг, в Ташкент.
А мы приехали дня через 4 к дяде. Город был переполнен эвакуированными. Жилья не хватало. Я видела самодельные «будочки» из ящиков и досок. Дядя не смог нам найти работу. Сестра-учительница не была нужна в городе. Тогда мы обратились в Облоно. Работа в школе-десятилетке нашлась в Новосибирской области, куда она получила направление. Это 170 километров к югу – село Верх-Алеус Ордынского района. По направлению Облоно мы получали лошадей в каждом колхозе. Ночевали в сельсовете и ехали дальше. Конечно, жить в селе учительнице неплохо. Учителя были обеспечены керосином, солью, хлебом, дровами, жильём. А в городе Новосибирске ещё не было карточек на продукты и мы, пока не уехали, занимая очередь в магазин, писали на ладошке номер очереди. Например: 1221-й, 1222-й…
Приехали мы в Верх-Алеуск прямо к дому директора школы.
Нас очень тепло встретили. Накормили картошкой с конопляным маслом. Какое это было наслаждение! Нашлась небольшая комнатка с плитой в деревенской избе. Дровами нас обеспечили. Сестра стала преподавать немецкий язык, а я пошла учиться в 9-й класс (пришлось догонять, т.к. I четверть я пропустила). Зимней обуви мы не имели. Мама сшила нам бурочки теплые, т.к. валенок у нас не было. Мы надевали их в галоши. Деревенским детям было смешно, что мы так обуты. И они сочинили про сестру такие стишки (она про них узнала потом):
«Гром гремит, земля трясется.
Немка в тапочках несется.
Прибегает немка в класс:
Гутен морген. Вас ист дас?»
В классе у нас было человек 14. Из них 6 мальчиков. В 10 классе они и 2 девочки пошли на фронт. Учительские кадры были сильными. Многие учителя закончили Томский университет.
Моя мама была родом с Кубани (кубанская казачка), родилась в г. Ейске у Азовского моря. С молодости в своем провинциальном городе все девочки умели гадать на картах. Погадала на картах нашей хозяйке, где мы снимали комнату. Конечно, все мужчины помоложе были фронте. И отцам, и женам хотелось знать об их здоровье. Хозяйка поделилась с сельчанами, что жиличка хорошо гадает. К маме с просьбой погадать стали приходить люди. Они приносили яички, мёд, масло «за работу». А то и просто 3 рубля. Пионервожатая предупредила сестру, что милиция обратила внимание на это. Гадание пришлось прекратить. Удивительно то, что человек, выходящий из нашей комнаты, под впечатлением гадания, говорил: «Всё правильно сказала». А мама говорила: «Я вас совсем не знала. Это так раскладывались карты!..»
Так как мама хорошо шила, то её стали приглашать, как портниху. Почти в каждом доме была швейная машинка. Маму кормили и платили ей молоком, продуктами, семенами.
Так что весной, на неогороженном участке земли, мы уже посадили мелочь и картошку.
А пионервожатая зимой погибла. Она шла в другую деревню. Её застигла метель. Она не дошла «до прясла», всего несколько метров. Нашли весной. Узнали по рукавичкам. Снегу зимою всегда было очень много. Просто горы…
Я училась хорошо, без «троек», закончила 10-й класс на «5» с правом поступления в ВУЗы (в течение 3-х лет) без экзаменов. Был отличный выпускной вечер.
Мама познакомилась с деревенскими женщинами. Ей посоветовали приобрести тёлку, чтобы была к лету корова. Все самые ценные вещи она сменила на стельную тёлку в одной из ближайших деревень. Но тёлка ни за что не хотела к нам привыкать.
Тут Нину направили работать в поселок Михайловский учитель 4-х классной школы. В 15 км от Верх-Алеуска, т.к. учительница болела. В поселке Михайловское Нина проработала до выхода на работу учительницы школы. В зимние каникулы я пошла к Нине пешком. Эти 15 км я шла совсем одна часов 6 через лес. Мама тоже к Нине пришла с тёлкой. Но ей обменяли в колхозе эту тёлку на колхозную корову. Она давала 4 литра молока (а после отела – 15 литров). Уже в Верх-Алеуске хватало и телёнку и нам. Папа был демобилизован с фронта по болезни сердца. Он вернулся в Ленинград как раз во время блокады. Пришлось пожить у знакомых на 2-ом этаже, т.к. наша квартира была на 5-ом этаже. А потом попал на машину, через Ладожское озеро перевозящую на материк по Дороге жизни. После Нового года он приехал к нам. Корова уже отелилась, и мы имели молоко, творог, сметану, масло. Завели кур (было 22 штуки).
Папа был в тяжёлом состоянии, т.к. голодал. А у нас он поправился, окреп. Пошел работать в МТС счетоводом-бухгалтером. Принес сначала одного поросёночка, а потом – другого.
Нам дали «казённый дом» с сараем (как хлев). В сарае жила наша корова – Галка. А телёнок жил с нами в доме. В кухне были также и куры, и поросята до лета.
Как-то раз летом очень кричала квочка. Билась в двери. Я вышла из дома. Цыплята попрятались под лопухи, а над двором низко кружил ястреб. Это курица просила помочь, спасти.
Летом все учителя работали в колхозе или на заготовке дров (для школы и учителей). Мне возить «сутупки» на волах было непривычно. Они меня не слушались. Тогда директор школы попросил меня рисовать для оформления кабинетов, зала, изготовления наглядных пособий. После окончания 10 классов в сентябре я стала вести 3-й класс (все предметы), а также рисование и черчение с 5 по 10 классы и кружок рисования.
Возвращение в Ленинград
В декабре 1944 года была объявлена реэвакуация в Ленинградскую область. Война шла ещё в Польше! Мы думали, реэвакуация и в Ленинград. Все реэвакуированные получили подводы для вещей (и детей), а мы шли пешком за санями. t – 50 о. Через несколько дней мы приехали на вокзал г. Новосибирска. Стали ждать организованной отправки дальше. Но никакой надежды на это не было. Люди стали сами искать возможности ехать. Многие стали искать работу. На вокзале нас кормили супом. Давали хлеб. (В деревнях в Алеуск были немцы с Поволжья. Они не поехали.)
Мы все думали, что нас отправят бесплатно. Прошло 17 дней. Мы потеряли надежду на организованную поездку и купили билеты в пассажирский поезд.
Нине в Ордынском районе не разрешили бросить работу, не отпустили. А мне разрешили оставить работу в школе и ехать в Ленинград.
На вокзале в Новосибирске мы обнаружили, что у нас чесотка… Ну ещё, конечно, завелись вши… В Ленинграде лечились…
Подъезжая к ст. Обухово, мы уже знали, что въезд в Ленинград ещё не разрешили. Поэтому мы вышли на станции Обухово и дальше не поехали.
3 дня мы пробыли на станции. Папа съездил в Ленинград и узнал, что ему-то можно ехать домой, в квартиру (раз он был демобилизован). А нас с мамой без разрешения не впустили бы в Ленинград. Тогда уборщица станции посоветовала вернуться в свою квартиру трамваем. В 2-х км от станции он делал кольцо. И вот, мы попросили зашедших на станцию мальчиков из ПТУ помочь донести вещи до кольца трамвая.
Чтобы реэвакуироваться из Верх-Алеуска, надо было не только уволиться с работы, но и ликвидировать хозяйство. А у нас была и корова, и телёнок, 2 поросёнка и куры (22 штуки), овощи, сено, дрова… Корову мы сдали государству (под квитанцию). Но мы не свою сдали, а обменяли. Знакомой учительнице отдали свою молодую, а сдали её – старую. Бычка «сменяли» на просо (6 пудов), тоже по квитанции; овощи не помню, как. Молодых кур тоже (почему-то) обменяли на более старых. Масло своё в ведро… И всё взяли с собой. Получилось много мест. А вот Нину не отпустили с работы… И она вернулась на работу на полгода. Уже без продуктов… Жила с учительницей (по географии), питались вместе…
Так как вещей было очень много, то мы занесли их на заднюю площадку трамвая. Они выглядели очень внушительно, так что любой милиционер мог поинтересоваться, чьи это вещи и проверить документы. Я очень беспокоилась, что может так произойти. Но, к счастью, на заднюю площадку вагона стали заносить ёлки. И ёлки загородили наши вещи. Так мы доехали до цирка. Вещи выгрузили. Папа и я пошли с некоторыми вещами на Моховую, домой. Управдом помнила нас. Поэтому она отдала ключи от квартиры, не проверяя документов. Постепенно перенесли в квартиру все вещи…
Папа поступил работать в «свой» Учпедгиз сразу. И стал получать карточки. Нас надо было прописать… А прописывали людей уже работающих.
Уж не знаю как, но Капеллян – начальник милиции Ленинграда прописал нас, т.к. мы получили по «знакомству» справки, что мы до войны работали машинистками в Лениздате, т.е. тоже «липа». Стала мама работать в отделе распространения в Лениздате. А меня взяли ученицей в бухгалтерию (Лениздата).
Чтобы по квитанциям на корову и просо получить всё это в Ленинграде, папа писал письмо Калинину. И, в конце концов, мы получили 6 тыс. руб. за корову и пшеном за просо (не помню сколько кг).
Нашу квартиру на 5 этаже 5 раз обворовывали. Один раз украли карточки (из-под салфетки на комоде) и съели капусту на столе в кухне. Другой раз – унесли часть пшена.
Весной каждая организация должна была послать на торфоразработки 1 человека. Я, конечно, была послана. В это время при ВЛХПУ уже работали подготовительные курсы 2 раза в неделю. Директор торфоразработок (с. Кобралово) разрешил мне их посещать. Но поезда ходили только 2 раза в день. Так в 5 утра я выезжала, а в 7 вечера – возвращалась. 6 человек помещались в финский новый летний деревянный домик. В его центре была буржуйка. А обедали мы по карточкам в столовой. Мы сушили торфяные кирпичики, а потом их складывали их в большие штабеля.
Во время экзаменов в ВЛХПУ, я уже жила дома, в Ленинграде. Поступала я на факультет скульптуры. Сдавала рисунок, лепку. Рисовали гипсовый орнамент (лист) 12 часов, лепили натюрморт (барельефом). Мне очень было трудно показать его в перспективе. Ещё сдавали конституцию и сочинение. По окончании экзаменов я себя в списках принятых не нашла. (Видимо, не хватило балла.) Поэтому я взяла из канцелярии свои документы и пошла с аттестатом (за 10 классов) поступать в библиотечный ВУЗ. (Аттестат мне давал право поступать без экзаменов 3 года, т.к. он был с отличием).
В канцелярии института я должна была получить карточки (хлебные и продуктовые) на сентябрь месяц. Мне велели принести стандартную справку из ВЛХПУ, где я получила их на август месяц.
Когда я пришла за справкой в канцелярию ВЛХПУ, секретарь спросила у меня, почему я не хочу у них учиться? Ведь я зачислена во вновь организованный факультет художественной обработки металла. (Ещё один факультет также был вновь организован: факультет художественной обработки дерева.) Я, конечно, согласилась учиться «на металле», хотя понятия не имела, что это за факультет. Оказалось, что это очень интересный факультет, т.к. его диапазон велик: от ювелирных изделий до монументальных решеток и даже мостов.
И вот я всё равно должна явиться на работу. Кончался мой срок сдачи экзаменов. Мы с папой ходили к прокурору то одного района, то другого. Все они говорили, что я на торфоразработки должна вместо себя выставить другого человека. А кто бы меня заменил? В то время было очень строго. Я была обязана явиться в свой день на работу (прогул – значит, тюрьма).
И я с чемоданом приехала на торфоразработки и со справкой о сдаче экзаменов. По этой справке я в трехдневный срок освобождалась от работы. Директор сказал: «Давайте Ваш паспорт!» И сразу «шлепнул» печать. И: «Почему Вы с чемоданом?» Я ответила, что мне завтра на работу, а вдруг его нет на месте… Ничего про прокуроров я ему не сказала.
Как-то через несколько месяцев я встретила его на улице (около Михайловского сада). Он сказал, что я его очень подвела. Его ругали за то, что он отпускает (без замены) своих работников… Это был сентябрь 1945 года.
Эпилог
Живя в Ленинграде с декабря 1944 года, мы встретили Победу в мае 1945 года. А в июне услышали по радио сообщение о том, что на Московский вокзал возвращаются из эвакуации дети лагеря завода № 5 с директором Ошкварковой Лидией Ивановной.
Мы с мамой поехали их встречать. Лагерь прожил годы эвакуации успешно. Дети очень выросли за эти 4 года и мы их почти не узнали…
Родители встретили своих детей… А дети в последний раз спели свою любимую песню, которую пели все эти года:
«Прощай, вторая ты палата,
Прощай, четвертый батальон,
Прощайте милые ребята,
Прощай, наш лагерный покой…
Отвыкайте наши ножки
Да вы от лагерной дорожки,
А привыкайте наши ножки
Вы к ленинградской мостовой…»
ПРИЛОЖЕНИЕ
Верх-Алеусская средняя школа Ордынского района Новосибирского района Новосибирской области 5 июня 1945 года
Характеристика
директора школы Ушкевича Николая Антоновича.
Кудрявцева Татьяна Васильевна
работала учительницей 3-его класса и вела уроки черчения и рисования в 5-10-х классах Верх-Алеусской средней школы с 1-го сентября 1943 года по 5 ноября 1944 года. В работе была всегда аккуратна.
Особенно интересно вела уроки черчения и рисования. Хорошо владея черчением и хорошо рисуя сама, Кудрявцева Т.В. излагала в доступной форме эти предметы учащимся, чем завоевала любовь и уважение учащихся. Учащиеся были и остаются благодарными за уроки Татьяны Васильевны. Ещё учась сама в 9 и 10 классах этой же школы, затем работая, Кудрявцева Т.В. вела кружок рисования, который сыграл большую роль в жизни школы в годы войны.
Кудрявцева Т.В. оставила большую память о себе в школе: она написала для школы около пятидесяти портретов, изготовила замечательные наглядные пособия по обучению грамоте и счёту учащихся 1-го класса, оставила много картин по развитию речи учащихся.
Школа всегда будет с благодарностью вспоминать достойную свою ученицу и учительницу.
Подпись директора школы
Печать
