Владивосток-Москва, октябрь-декабрь 1918 года.
1
Во Владивостоке было солнечно, тепло, почти жарко. Стоял октябрь – середина осени по календарю, а на берегу океана еще не закончился золотой сезон. Лето в тех краях особенное: в июне, в июле часто моросят затяжные дожди, над городом пролетают тайфуны, приносящие неустойчивую погоду. Только в августе-сентябре устанавливается настоящее летнее тепло. Хорошая погода радует до октября.
Деливрон сошел с поезда во второй половине дня, когда солнце висело над Семеновским ковшом.
Оглянулся и залюбовался красивым зданием вокзала, построенного в виде терема. Проехав из Москвы через все станции Транссиба, Андрей мог безо всяких сомнений подтвердить слова о том, что вокзал во Владивостоке – самый красивый на всей магистрали.
От вокзала, как в прошлый раз, три года назад, он пошел вверх по улице Алеутской к гостинице «Версаль».
Около гостиницы на широком тротуаре перебрасывался фразами с прохожими словоохотливый фотограф с аппаратом-треногой в руках. Уговорил кого-то сделать на память фотоснимок и колдовал вокруг клиентов, то и дело, заглядывая под черный фартук на аппарате, передвигая людей с места на место в стремлении найти лучшую экспозицию. Шляпу при этом снимал и элегантно держал на отлете пальцами левой руки.
Андрей чувствовал: фотограф кажется знакомым, несмотря на то, что видно его только со спины. Энергичный мужчина крепкого телосложения в светлом парусиновом костюме, белых матерчатых туфлях и шляпе канотье, сдвинутой на затылок, по мере приближения напоминал ему лишь одного человека – бывшего начальника контрразведки Сибирской военной флотилии капитана Лютова.
– Василий Дмитриевич, – негромко поинтересовался Деливрон, когда фотограф освободился. – Может, и мой фотоснимок сделаете?
Лютов на мгновение замер, медленно повернулся и с удивлением осмотрел того, кто обратился к нему с просьбой. Легкая улыбка изменила серьезное выражение лица. Таким же негромким голосом фотограф ответил с легким поклоном:
– Вам, Андрей Андреевич, всегда без очереди!
Они церемонно пожали друг другу руки и, рассмеявшись, обнялись на виду у прохожих.
– Даже не спрашиваю, каким образом вы здесь появились. Сами все расскажете. Только, прошу, не убеждайте, что с луны свалились, – шутливо осведомился Лютов.
– Сию минуту всё изложу подробно, отвечу на поставленные вопросы. Давайте только пройдем за столик в ресторан, я еще не обедал, а время идет к ужину, – Деливрон рукой указал на вход в ресторан гостиницы «Версаль».
Они сделали несколько шагов и прочитали объявление на двери: «Господа посетители! В нашем ресторане блюд из фазана НЕ ГОТОВЯТ». Андрей удивленно спросил:
– Это что за дискриминация прекрасной птицы?
Собеседник с улыбкой объяснил:
– Это удивительно, но город прямо-таки завален битой дичью. Сейчас в тайге фазанов руками ловить можно, так много их развелось. У торговцев на базаре – полные лотки, в дешевых харчевнях только фазаньим мясом и кормят. Даже в ресторанах скромнее, чем этот, подают дичь. Публика при деньгах возмущается. По этой причине в шикарном «Версале» появилось объявление, мол, заходите, гости дорогие, обслужим в лучшем виде. Чтобы клиенты знали, что здесь – не у Пронькиных, за столом не п…
Деливрон усмехнулся грубоватой шутке и спросил:
– А как здесь готовят?
– Да, чёрт его знает! Сто лет в «Версаль» не заходил. Послушайте, Андрей Андреевич, дался вам этот ресторан! Приглашаю к себе, живу неподалеку, на Посьетской улице. Работу закончил, ужин у меня есть, к тому же совсем неплохой. Пальчики оближете, обещаю. Идемте, идемте, без китайских церемоний!
Через полчаса они сидели дома у старого холостяка Лютова. Жил он один, занимая половину одноэтажного деревянного дома неподалёку от железнодорожного вокзала. Выпили по рюмке аперитива. Деливрон за столом закусывал кусочками нежнейшей слабосоленой кеты и красной икрой с белым хлебом, а хозяин колдовал у плиты. Вскоре гость наслаждался видом жареной свинины с овощами и проросшими зернами сои, запеченными целиком озёрными линьками с кисло-сладкой подливой, а также сочной курицы, приготовленной в кляре, с рисовым гарниром под соевым соусом. Рядом стояло блюдце с острой приправой – соевой пастой, смешанной с чесноком и кунжутным маслом, в Китае её называют дацзян. Была еще тарелочка с ростками папоротника-орляка, пережаренными с луком. Андрей удивлялся кулинарным изыскам, созданным руками его бывшего начальника и коренного дальневосточника. Блюда китайской национальной кухни действительно по виду не уступали тем, что подают в ресторане, а по вкусу превосходили их.
Всё приготовленное хозяин разложил по закусочным тарелкам, расставленным в центре стола. Между ними почетное место заняла глубокая тарелка с дымящимися пельменями. Цзяоцзы, назвал автор их по-китайски. Лютов достал хрустальные рюмки, стаканы и графинчик, в который была перелита бутылка китайской рисовой водки. Знаменитая владивостокская минеральная вода «Ласточка» стояла в ведерочке со льдом. Василий Дмитриевич снял кухонный передник, с видом мастера потер руки и торжественно сообщил:
– Друг мой, извещаю вас о том, что пора посвятить себя чревоугодию! Наливаем по первой за встречу!
– С таким обильным столом мы одной бутылкой явно не обойдемся! – вполне серьезно откликнулся Деливрон.
– Веское замечание! У меня всё наготове!
До начала застольной беседы они по предложению Лютова перешли на «ты», для облегчения общения, объяснил хозяин. Оба с удовольствием провозглашали тосты, «опрокидывали» рюмки с китайской водкой под возгласы «Ганьбэй!», то есть «До дна!», если по-русски. Блюда отставного капитана оказались отменными, можно было есть сколь угодно долго, однако сытость сама дала о себе знать. В голове стоял легкий хмель от китайской водки, после которой наутро не болит голова.
Лютов с рюмкой в руке пересел на диван и, прикрыв глаза, стал читать в переводе китайские стихи:
Как-то грустно: склонилось к закату солнце.
Но и радость: возникли чистые дали.
Вот я вижу – идущие в села люди
К берегу вышли, у пристани отдыхают.
Близко от неба деревья как мелкий кустарник.
На причале лодка совсем как месяц.
Ты когда же с вином ко мне прибудешь?
Нам напиться надо в осенний праздник!
Он открыл глаза, поднял рюмку, выпил и пояснил:
– Это – на злобу дня. Осень ведь на улице стоит, и напиться надо. А теперь – стихи моего любимого Бо Цзюйи, одного из наиболее талантливых поэтов древнего Китая:
Я назад обернулся и вздыхаю о тяготах мира,
Где цветенье и слава преходящи, как быстрые воды,
Где печали и беды поднимаются выше, чем горы.
Только горе изведав, знаешь радости полную цену,
После суетной жизни станет милым блаженство покоя.
Никогда не слыхал я, чтобы птица, сидевшая в клетке,
Улетев на свободу, захотела вернуться обратно.
– Философия этих строк созвучна моим сегодняшним мыслям.
Деливрон положил на фарфоровую подставку палочки для еды: пользовались за столом именно ими, а не европейскими ложками и вилками, и задумчиво сказал:
– Удивляешь ты меня, Василий Дмитриевич. Пока служили вместе, я от тебя ничего про древнекитайскую философию не слышал.
Лютов налил водку по рюмкам, выпил и пустился в долгий рассказ:
– Я же – контрразведчик, сиречь человек секретный, а мы тогда служили и были заняты по горло оперативной работой. Не время было о себе распространяться. В настоящий момент я совершенно свободен от службы и могу открыться в том, что наш ближайший сосед Китай давно занимал мои помыслы. Послушай, только! Россия получила от Китая земли в Приамурье и в Приморье на основании Нерчинского мирного договора, положения которого были закреплены Тяньцзиньским и Пекинским договорами. Но, прошу заметить! Ни в прошлые века, ни сейчас, китайцы не имеют намерения освоить места, где построены наши города. Они их не привлекают. Им более по душе скрытно заселять территории на юге, например, во Вьетнаме или Малайе. С прошлого века началось переселение китайцев в Австралию и Северную Америку. Там им хорошо. Здесь, во Владивостоке и в Хабаровске, их не очень много, они стали селиться только из-за появившегося русского населения. Мы – главный источник их доходов. Не будь здесь нас, и они бы вернулись в свои провинции. Отношения русских и китайцев меня весьма и весьма занимали. Еще до войны я учил китайский язык и китайскую философию в Восточном институте Владивостока. В те времена, когда мы с тобой вскрывали устремления японской разведки на Дальнем Востоке, я охотно применял полученные знания о китайцах на практике. Я полагаю, ты не забыл конфликты с хунхузами?
При этих словах Андрея передернуло, он налил себе и молча выпил. А Лютов продолжал:
– Я практически добился искоренения этой заразы во Владивостоке. Для этого мне пришлось терпеливо поработать с руководителями китайских общин на «Миллионке». Удалось убедить людей, что для них выгоднее жить в мире с городскими властями. После наших долгих переговоров хунхузы исчезли. Правда, ненадолго. Появление японских оккупантов реанимировало эту проблему.
– Полностью согласен. Японцы притащили в Приморье хунхузов, и теперь от них вновь приходится отбиваться.
2
Продолжая разговор, Деливрон, не вдаваясь в глубокие подробности, рассказал, что в Никольске-Уссурийском встретил старого знакомого полковника Ояму и имел с ним беседу. После встречи японец приказал своим подручным – бандитам-хунхузам – убить его. Банда, главарем которой был знакомый по Харбину молодой китаец, схватила Андрея и подвергла пыткам. Спасли товарищи-уссурийцы, вместе с которыми ехали в вагоне от Урала до Дальнего Востока. Они перестреляли бандитов и вытащили Деливрона из лап смерти.
Лютов, качая головой, обеспокоенно проговорил:
– Ну и передряга! Хорошо, что тебя выручили, не то бы она скверно закончилась. Правда, есть еще один повод для беспокойства. Вы ликвидировали банду хунхузов, которые служили полковнику японской разведки Ояме? Я понимаю, что это была жизненная необходимость, но вы навлекли на себя другую опасность: теперь Ояма будет считать вас своими врагами и начнет разыскивать.
– Думаю, что у него ничего не получится. Я ведь и сам в контрразведке служил, приучен надежно уничтожать следы за собой. Тела убитых хунхузов мы затопили в реке. Фанзу, где они жили и погибли, сожгли дотла. Не осталось ни следочка схватки, ни капельки крови. Даже стреляные гильзы и окурки подобрали за собой. Свидетелей тому событию в лесу не было. Исчезли хунхузы бесследно вместе с Деливроном, пусть Ояма хоть с ног собьётся, никого ему найти не удастся. В свою очередь, я сам постараюсь никоим образом не попасть в поле зрения полковника. Нет меня и точка! Хунхузы съели, объелись и померли после этого, пускай так и считает.
– Хотелось, чтобы так и получилось. Только ведь японцы – люди дотошные. Если приспичит, будут копаться долго в поисках ответа на вопрос. Я на них здесь насмотрелся, японцы – противник серьезный.
– Василий Дмитриевич, я тоже с ними хорошо знаком. Прожил три года в Японии. Не стану утверждать, что они очень сильны. Они просто другие, заметно отличаются от нас, русских. Нам следует знать их сильные и слабые стороны, и тогда непобедимого доселе противника удастся одолеть.
– Не буду спорить. Ты, конечно, знаешь их лучше.
– А ты как при них живешь? Во время войны ты сильно бился против японской военной разведки на Дальнем Востоке. Вскрывал их планы, занимался нейтрализацией японской агентуры, хунхузов гонял, как сам вспоминал. А сейчас какую позицию занимаешь?
Лютов прикинулся простачком:
– Какую позицию может занимать мирный фотограф? Самую обывательскую!
Но Деливрон не дал ему уйти от прямого ответа:
– Не верю! Я хорошо помню твою непримиримую позицию по отношению к проискам японцев на Дальнем Востоке в те дни, когда мы служили в контрразведке. Должен заметить, что тогда солдат их армии не было во Владивостоке и в Сибири. И что же, по прошествии двух годов ты спокойно взираешь на то, что они громыхают ботинками по улицам наших городов и в любой момент могут поставить русского человека к стенке, только из-за того, что он покажется им врагом?
– Контрразведки великой империи больше нет, как нет и самой империи. Весной 1917-го отделение разогнали, а вашего покорного слугу пинком под зад пнули со службы без пенсии и выходного пособия. Это хорошо, что я не из жандармского ведомства пришел. Тем офицерам пришлось хуже: в тюрьму сажали, стреляли… Да, в душе я готов биться против оккупантов. Но вместе с кем? Для новой московской власти я – чуждый контрреволюционный элемент. А те, кто здесь сегодня считают себя «благородиями», сами прислуживают таким, как господин Ояма. Мне с ними не по пути. В начале года я каким-то чудом получил письмо от старинного друга из Петергофа. Он был поручиком лейб-гвардии Уланского полка. С войны пришел израненным, но живым. Новая власть полк расформировала. Молодые однополчане на Дон к белым подались. Старые – за границу драпанули. А ему ни туда, ни туда не захотелось. И пишет: я больше всего люблю лошадей, поэтому решил при них остаться. Сам себя объявил конюхом при конюшне, бывшей полковой, в Новом Петергофе и живет спокойно. Большевики признали за ценного специалиста и стали платить жалование. Бывшие друзья-офицеры не осуждают, потому что он, вроде, последний из них при полку остался. Прочитал я такое письмо и посетовал на то, что у меня лошадей нет: я бы тоже при них остался. Впрочем, фотографом тоже быть неплохо.
– Значит, говоришь, что готов с оккупантами биться? Только не знаешь заодно с кем?
– Андрей, понимаю, к чему ты клонишь. Давай-ка, теперь о себе рассказывай. Меня твои погоны с толку не собьют, потому что вижу: ты у белых не служишь. С красными не воюешь. У японцев зачем-то побывал, после чего полковник Ояма приказал подчиненным тебя убить. Так что, здесь ты – чужой, хотя под своего работаешь. По повадкам твоим чую: из разведки ты. На вопрос, из какой, могу дать только один ответ: из красной.
– Хорошо, буду с тобой откровенен. В Петрограде контрразведка была распущена в то же время, что и во Владивостоке. Оставшись без дел, я по инерции еще некоторое время вылавливал германских шпионов в Мурманске, а потом меня, как опытного офицера направили работать в военный комиссариат Олонецкой губернии, формировать части местной самообороны. После Октябрьского переворота большевики неожиданно предложили мне сотрудничать с их властью. К тому времени я понимал, что они – единственная реальная сила, которая способна управлять разваливающейся страной. Как у твоего знакомого из Петергофа, многие мои сослуживцы ушли к белым или отправились в эмиграцию. Оставшиеся брюзжали, что мир разрушился и все пропало. Я добровольно пошел служить к красным, которые меня, как знающего специалиста привлекли к работе в разведке. И вот я здесь по заданию красных, как видишь, живой-здоровый, хотя побывал в переделках. Приехал из Москвы сюда и собираюсь возвращаться в Москву.
– Непростую по нынешним временам тебе задачу поставили…
– Ничего, справляюсь. Посмотрел, что кругом творится: от Волги до Тихого океана в России-матушке хозяйничают полчища интервентов, а русские офицеры от прапорщиков до генералов прислуживают им словно холуи. Надеются, что с иноземной помощью придут к власти в своей стране. На мой взгляд, ничего у них не выйдет. Так холуями при иноземцах и останутся до тех пор, пока новая российская народная армия не спровадит всех прочь.
– Твоя уверенность привлекает.
– Знаю, Василий Дмитриевич, что наши взгляды во многом совпадают, иначе не было бы откровенного разговора. Ты сказал, что понимаешь, к чему я клоню. Поэтому не буду мельтешить перед тобой и сразу предложу тебе вступить в советскую разведку.
– Я согласен заниматься важным и справедливым делом. Конечно, бессмысленное существование приводит к деградации человека. Поэтому можешь считать меня своим единомышленником. Но какие у меня будут задачи?
– Рад твоему решению. Скажу о задачах: тебе необходимо создать здесь, в Приморье, законспирированную группу, которая по сигналу из Москвы приступит к выполнению поставленных задач. До поступления сигнала необходимо никаким образом не привлекать к себе внимание контрразведки интервентов. Условия связи с Москвой мы сейчас обсудим.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Продолжение следует.
Начало. Пролог (читайте здесь)
Все главы повести "Японист" (читайте здесь)
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================