Вчера позвонила старая знакомая и среди прочих новостей сообщила:
- Петька-то с Наташкой разошлись…
- С ума сошла… Они же были такой чудесной парой…
- Были да сплыли… Он к парням в общежитие перебрался… Всё им оставил… Вот так, девять лет брака псу под хвост…
Ох, эта первая любовь
Я, естественно, заволновалась, ляпнула первое, что пришло в голову и из-за чего чаще всего разводятся люди:
- Запил?
- Если бы…
- Загулял?
- Петька? Да ты что, он же и в парнях-то кроме Наташки ни с кем не встречался… Детей любит до обморока… Лучшего папы и на свете не сыскать, до сих пор Оксанку сам заплетал…
- И чего тогда?
- Чего, чего? Наташка загуляла. Пока он в командировке был, она, видите ли, свою первую любовь встретила. Петька вернулся из командировки, она ему вещи на площадку выставила, сказала, что кончилась у них семейная жизнь. И всё, и объяснять больше ничего не стала. Он в шоке…
Закончив этот неприятный разговор, я маялась целые сутки, не зная, как позвонить Петиной маме, с которой нас связывали более чем дружеские отношения. То, что она не поделилась со мной этой накрывшей всю её семью бедой, удивило. Да не просто удивило, а расстроило, у неё было больное сердце, такие переживания надо выплёскивать, иначе они могут оказаться плачевными. И я решила, что звонить не стоит, лучше встретиться и лично поддержать. И поехала.
В каких расстроенных чувствах я застала всю семью, лучше и не говорить. Отец Петьки, Иван Степанович, только рукой махнул и ушёл в другую комнату, а мама, Зинаида Сергеевна, заплакала и, не спросив, как обычно, о том, как я добралась, начала:
- Знаешь? Вижу, что знаешь? Прости, что не сказала сама, слов у меня нет, чтобы назвать то, что случилось, страшная вещь – предательство. Петя даже к нам жить не пришёл, у ребят в общаге живёт, говорит, что нет у него сил - видеть мои слёзы. В любой ведь семье бывают недомолвки, у нас с Иваном Степановичем тоже всякое бывало, такие иногда моменты накатывали, что жизнь казалась невыносимой, хотелось плакать, жаловаться, но я всё перетерпела, даже маме ни разу не пожаловалась. А тут сразу… За что? Я уговариваю Петю взять отпуск, уехать куда-нибудь без оглядки, постараться всё забыть… Да разве он может? Дети…
На уме только дети
Из комнаты вышел Иван Степанович, грузно опустился в кресло, заговорил торопливо, порой с нотками отчаяния:
- Я ему говорил, нельзя, чтобы вся жизнь изо дня в день, из года в год вращалась только вокруг детей… Любая работа однажды заканчивается, а эту никогда не переделать. Ведь можно было в отпуск хотя бы один раз вдвоём съездить, и самому отдохнуть, и жене дать расслабиться. А он так жизнь организовал, что у неё никаких прав нет, одни обязанности. Ни времени, ни сил на себя, а ведь она женщина молодая, тридцатник только на будущий год стукнет… Подружек и тех всех порастеряла, пока детишек-то поднимала, а новых подруг не завела. Нет, Петька, конечно, хорошо зарабатывал, обеспечивал их, ей можно было и не работать, но всю жизнь затворницей прожить она тоже не собиралась. Можно ведь было детей к нам привезти и сходить вдвоём с женой в кино или в музей, Наташа же любила всё это… А у него на уме только дети, все заботы только о детях, все мысли, все заботы, все труды только о них и для них…
- Вот ты послушай, - вмешалась Зинаида Сергеевна, - надо сына жалеть, а он эту предательницу жалеет… Дети у него виноваты…
- Да не жалею я её, согласен с тобой, что предательство – это нехорошо. Развелись бы просто так, можно бы было ещё как-то понять, а тут какая-то первая любовь… Столько суеты, мелочей, шума…
- Она что, не понимала, что дети вырастут и уйдут из дома, не успеешь оглянуться, а с мужем-то надо до скончания века жить. Какой она окажется, эта первая любовь, ещё никто не знает, сложится ли всё счастливо? А если нет, мне кажется, Петя ей всё простит. Ради детей…
И мне подумалось: опять ради детей, а не ради Наташи, которая никакой не предатель, а просто женщина, которой тоже хочется любви и внимания. И это Петька предал её лучшие мечты и надежды, вот что страшно.
Плохо ладит с детьми
Прошло лет десять, Петя давно уже жил у родителей, по-прежнему много работал, хорошо зарабатывал, но почему-то новую семью так и не создал. Да и у Наташи с её Первой любовью сложилась жизнь не идеально. Она вышла на работу, и её сослуживцы, среди которых была дочка моей хорошей знакомой, рассказывали, что часто она приходила без настроения, если начинали спрашивать, пускалась в слёзы и замыкалась. А когда однажды пришла с синяком, они уже не отстали от неё, и она вынуждена была сказать, что её Первая любовь плохо ладит с детьми, а накануне пришёл пьяный и поднял руку на сына, она вмешалась, поэтому досталось и ей. Решила развестись…
И я, не теряя надежды на то, что Петю с Наташей можно помирить, поехала в гости к Зинаиде Сергеевне. Оказалось, что Петя дома, на больничном. Мне это показалось знаком свыше, и я незаметно постаралась увести наш разговор в прошлое. Сначала боялась, что Петя обидится или уйдёт, не желая вспоминать, но он совершенно неожиданно для меня разговор поддержал:
- Я хорошо помню тот день, когда я с сумками, полными подарков ребятишкам, вернулся домой. Надеялся на то, как мне все будут рады, как мы все будем счастливы… А жена вышла на площадку, вынесла сумки с моими вещами и сообщила, что собирается подать на развод и что дети останутся жить в её новой семье… Даже теперь, спустя десяток лет, я не могу подобрать слов, чтобы описать, что тогда творилось со мной. Помню, выслушал её молча, взял вещи и пошёл, думая только об одном, чтобы дети не догадались, как у нас всё плохо, пусть лучше думают, что я в командировке так надолго задержался… Я не хотел, чтобы дети увидели моё раздавленное горем лицо. Я считал, что это правильно, что так должны поступать все родители, попадающие в подобную ситуацию.
Но всё оказалось намного хуже. Даже маленькая Оксанка и то поняла, что в семье происходит что-то не то, не говоря уж про сына, которому тогда было почти восемь лет.
Это чужой человек
- Как ты детям смог все объяснить? – спросила я.
- А ничего объяснять не пришлось. Однажды сын нашёл меня, не знаю как узнал, где я живу, и приехал. Я вышел на вахту, а он стоит озябший, какой-то испуганный, жалкий, бросился ко мне, прижался крепко-крепко и сказал, что очень любит меня и никому не отдаст. Представляете? У меня дыхание перехватило, чуть не заревел вместе с ним. Я как будто пришёл в себя, с этого момента я и понял, что надо продолжать жить ради детей, надо забыть о себе и каждую свободную минуту отдавать им. Я не отнимал детей у Наташи, но они год от года стали всё больше и больше времени проводить здесь, рядом со мной. Сын не ладил с отчимом, у них очень часто возникали серьёзные конфликты, в которых Наташа часто занимала сторону мужа. Я жалел сына, бывало, плакал вместе с ним, чтобы разделить его горе. А потом, когда он отходил, мы вместе смеялись. Оксанка, она девочка, она всё равно теснее связана с матерью, а сын мой, мы очень близки с ним, у нас нет друг от друга секретов, мне интересно наблюдать, как он взрослеет, как у него появляются чисто мужские дела, которыми он, не имея сил удержаться, делится со мной. Я счастлив…
- А Оксана? В её воспитании ты не участвуешь совсем?
- Участвую… Она чаще расстраивает, пугает и даже злит… В ней много от характера матери… Но я стараюсь не обижаться, просто пропускаю её колкости мимо ушей… Стараюсь хранить в душе только хорошее, его ведь тоже много. Вспоминаю, как ей, маленькой, косички заплетал, и это воспоминание разом стирает любую обиду, любую злость, помогает не увязнуть в раздражении…
- А Наташа?
- Что Наташа? Это чужой человек, я не отрицаю возможных встреч, конечно же, до конца дней нас будет связывать счастье общения с нашими взрослыми и, надеюсь, умными детьми. Но и только…
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!