Хотя такое чувство, что мы с тобой уже говорили об этом, когда ты принеслась, как оглашенная, коня ей запрягай, в лес нужно срочно, пока Луна не скрылась, а конюх слова вымолвить не мог и с места сдвинуться, потому что такая красивая раскрасневшаяся, с растрепанными кудряшками, подол белый весь в грязи, как и расшитые кожаные черевички. Потом с Авдотьей тебя еще в ночи искали в тумане то по кладбищам, то рекам. У Авдотьи сынишка с твоим еще дружил, а дочка Глашка, маленькая, спать лечь без мамки отказывалась, а мамка по лесам хозяйку ищет. Ох, бесстыдная и упертая. Порутчика все своего ждала, а он молодой, глупый, все время вперед всех в атаку лез, так и сгинул, по глупости. А конюха ты тогда с своем имении похоронила, долго убивалась, но он каждую ночь являлся, ночник задувал, оставленный, да одеяло пуховое натягивал, чтоб не замерзла.
А яблоки помнишь, антоновские, в саду у вас росли. Огромные, с мой кулак. Я их руками напополам ломал. Половинку тебе, половинку Янтарику (твоего коника так звали, рыженького) помнишь? Яблоньки эти Федор, ваш садовник, очень любил, всегда переживал как бы грозой да бураном их не переломало, но пил знатно и отсыпался у меня в конюшне бок о бок с Янтариком. Ты серчала на него конечно, но маменьке своей никогда не выдавала, говорила "Дурень, но пусть Янтарика греет", а я знал тогда, что это все от того что сердце у тебя безгранично доброе, хоть и поговаривали сплетни в селе о ведьмовстве. Вот же глупые. А сирень перед домом помнишь? Пышные кусты по весне, душисто разносили запах. Ты любила читать на крылечке, и мне иной раз читала, стихотворения красивые, пока я вам прохудившиеся ступени починял. Потом и свои, сокровенные стихи читала, а потом и мне позволяла их читать, когда мало-мальски грамотному письму научила. С Авдотьей на реку ходили, помнишь? Ребятишки в поле всех стрекозликов переловили, а у тебя венок был, из ромашек и улыбка ярче солнца. А помнишь как у озера сидели? Туман, камышёвка где то никак улечься не может, прохладно, ты в мой армяк куталась, только нос видать, так и сидели до утра, пока не припекало так, что можно было в прохладную водицу сигануть. А вечера зимние помнишь, у огня, когда папенька и маменька твои в разъездах были? Авдотья смешно в углу храпела, а мы старались не разбудить ее смехом, ты в кресле, при теплом свете, в полутьме, а я облокотившись о пёса вашего, как его, Фимка, точно. Набегается дурень за весь день, а потом сопит пуская слюни, зато зайцев таскал. Ты помнишь? А за окном метель, и лунные проблески на чистейшем белом покрывале из сугробов. Вспомни...