Из "Воспоминаний пути к святым местам деятельными св. Кириллом и Мефодием" графини А. Д. Блудовой
На Алексеевской станции (наш поезд стоял) несколько минут. Сидя у дверец вагона, я увидела на платформе человека в чуйке (здесь "в крестьянской одежде"), но чисто выбритого, с коротко остриженными волосами, в усах и с таким отпечатком старого служивого, который трудно описать, но сейчас же узнаешь.
Подошёл он ближе к вагону, и я увидела у него Севастопольскую медаль, которая неотразимо влечёт меня знакомиться и дружиться с каждым, носящим её.
Я, разумеется, вступила с ним в разговор. Он служил в Колыванском полку - одном из геройских полков южной армии; служил сперва на Дунае, потом последние 9 месяцев под Севастополем. Он оказался весьма сообщителен, но frondeur; о французах отзывался с величайшим сочувствием:
- Молодцы, - говорил он, - храбрый и весёлый народ, мы, бывало, как пойдём убирать убитых, так и выйдем за линию; ну, и они выйдут; бывало, сигаркой поменяешься, или скажет - Вуле? и нальёт своей водки; а она у него славная! Ну, и мы скажем: - Вуле, муст, русский табак?, а француз скажет: - Доне! и возьмёт сигарку, закурит, да свою на промен даст.
- А дрались они хорошо? - спросила я.
- Как же не хорошо - отлично!
- Ну, а англичане?
- Ну, это народ нежный.
- Как это нежный? - спросила я с изумлением.
- Да, жить им больно хорошо. Провиянт всё наилучший - мясо, хоть куда; хлеб всё белый; пиво пей сколько хошь, и горелка у них крепкая; бельё тонкое, одежа тёплая. Ну, вестимо, и делается нежен.
Они драться оттого и неохотны. Не хочется оставить такую хорошую жизнь - они и боятся умереть. Приходилось офицерам всё их понукать, да погонять. Офицеры бывало лезут, а за ними никого.
Вот, наш брат, как голодал, да тухлым сухарём кормился, так и всё равно, жить ли, умирать, всё равно! На Дунае-то нас дурно кормили, а тут, почитай, и не кормили совсем.
Грустно было слышать такие отзывы, - которые фабриковали и те, которые, сговорившись с ними, спускали фальшивые ассигнации, именно по подрядам для доставки провианта, живут в богатстве, роскоши и почёте поныне (1875)!
Но, разумеется, такая дума не была "мыслями вслух", а я спросила:
- Скажите-ка, пожалуйста, про итальянцев и турок. Эти каковы?
- О! Эти были больше "по части работ", - отвечал он с добродушным презрением.
Эта оценка простого солдата, видевшего вблизи и не раз в рукопашном бою союзные против нас войска, очень забавна. Но надо и то сказать, что итальянцы, весьма неохотно умирающие вообще, в этой войне участвовали особенно неохотно, что была сильная оппозиция в Турине против объявления войны России, которая их не раз спасала, как они открыто и благородно говорили в заседании палаты, напоминая о Суворове и наполеоновских воинах.
Кавур (Камилло Бенсо) один знал, что ценой этой маленькой подлости покупалось им у Наполеона объединение Италии. Но, поезд тронулся, и я простилась с "колыванцем-фрондером"; это очень редкий тип между отставными солдатами у нас, слава Богу!
