<< Начало
<< Предыдущая глава
Кто-то следил за ними из темноты. Лозовский не сомневался. Хорошо, если другой охотник. Плохо, если случайный свидетель. Хотя… если честно, было уже наплевать. Раз никто их не раскусил, значит, городу нужны бедолаги, волочащие два трупа через всю улицу.
Они обогнули дворы. Лозовский призраком скользил между автомобилями и деревьями. Студент, будь он неладен, постоянно отставал, делал передышки, тёр заплаканные глаза, что-то бормотал под нос.
Лозовского он раздражал одной своей мордой, ещё когда обслуживал в баре. Пухлые губы, взъерошенные волосы и навсегда застывшее обиженное выражение лица. Наверняка, его всю жизнь чмырили. Уж Лозовский-то знал, как выглядит чмырь, после долгих лет работы в школе.
Убить бы его, и дело с концом. Нет же, город не даст. Лозовский попытался дважды, на выходе из бара и возле гаражей. Первый раз в самый последний момент студент умудрился свалить труп своей девки на него, да так, что чуть ногу не сломал старику. Второй раз Лозовский хотел свернуть сопляку шею. Но сопляк, сам того не заметив, ловко увернулся от рук убийцы, шепнул:
— Мент…
И спрятался в кусты.
— Да с-сука, — прошептал Лозовский.
Он едва успел соскочить в канаву, но поскользнулся, выронил труп дворника, подвернул ногу и порвал штаны. Ярость кипящей смолой обожгла голову, опустилась в желудок.
— Ты бар-то запер? — вспомнив, спросил Лозовский у студента.
— Нет… — ответили из темноты.
— Ведра с тряпками ссаными выкинул?
— Нет…
— Тебе, сука, жить хочется?
— Н-не… да.
— Что — да?
— Хочется.
Лозовский не выдержал:
— Тогда какого хрена. Будь внимательнее, студент. Как закончим, вернись. Незаметно. Аккуратно. Собери все тряпки. Выброси туда, где никто не найдёт. Запри бар. И домой шуруй.
— А потом?
— Я тебе сейчас въе… — Лозовский осёкся, решил, что столько злости тратить на несчастного студента — много ему чести. — Идём, кажется, чисто.
Он выглянул из канавы. Никого. Вдохнул холодный ночной воздух. Выбрался, чтобы лучше осмотреться. И… упёрся взглядом в Даньку Жевунова, стоящего на другой стороне дороги. В милицейской форме.
— Ага! Попались!
В одну секунду тот пересёк проезжую часть, схватил Лозовского за кофту.
— Я слышал свист! Я пришел на помощь! Чем занимаемся, гражданин учитель? А? Отвечайте! Детей насилуете? Мучаете? Убиваете?
— Даня, — перебил его Лозовский, сам в эту секунду лихорадочно придумывая план спасения, — Даня, постой. Спокойно. Ты слышал свист, верно?
— Верно.
Данька заглянул в канаву, увидел там лишь мусорные пакеты и битые бутылки.
— Пришёл на свист, вижу только вас, гражданин учитель. Что вы тут делаете?
— Ищу Снежка. Кота нашей… соседки. А свистел дворник. Суля.
— Дворник, которого я кастрировать обещал?
— Ты… что? Погоди, не надо никого. Даня, у тебя фонарики дома есть?
— На попе шерсть.
— Даня, — начал терять терпение Лозовский, — ты понимаешь, что Снежка… кота не просто так украли? Его… его похитили с целью выкупа. Ясно тебе? Выкуп требуют.
— Выку-у-уп, — мечтательно повторил Данька.
— Банда целая работает, — на ходу сочинял Лозовский. — Гастролёры. Кто поймает, внеочередное звание дают. Вот по радио говорили.
— Серьёзно? Поди и награду дают?
— Лично от губернатора. Они, гастролёры эти, в парк сиганули, похоже, там у них где-то сходка. Сбор общий…
— В парк? Я только что оттуда! Тогда чего ждём?
— Нельзя нам, мы гражданские. Постреляют ещё…
— Так, — гаркнул Данька, — правильно всё! Стойте здесь! Не суйтесь! Домой ступайте! Я сам справлюсь! Брысь!
Лозовский пожал плечами и медленно побрёл в сторону дома.
— Гражданин учитель!
Он вздрогнул, обернулся.
— Мне ведь нужен позывной! Чтобы не запозорили и не раскусили…
— Не заподозрили, — машинально поправил Лозовский, так же машинально осмотрелся, увидел вдалеке старый рекламный щит. — А знаешь что? Пусть будет Дирол.
— Дирол, — всерьёз задумался Данька. — А шо, звучит! Благодарю за помощь! Теперь ступайте! А я возвращаюсь в парк!
И сам сиганул прочь, совсем не в ту сторону, где находился парк.
Две подружки-подушки равнодушно улыбались с рекламного щита. «Как дела у вас во рту?» — гласила полустёртая надпись. Дела были во всех отношениях скверно. И во рту. И за его пределами.
Студент лежал в кустах, под огромными мешками, скорее живой, чем мёртвый. А жаль.
— Я хотел убежать, — пробормотал он, — но они вместе со мной упали… я встать не мог… а потом боялся, услышат… посадят…
— Ты дебил, — заключил Лозовский.
— Я не специально…
— Ну да, ага. Ты не специально дебил.
Заросшими тропами они добрались до сгоревшей пекарни. То и дело чудилось, что рядом бродит некто едва уловимый, но опасный, смертоносный. Пару раз их как будто окликнули, но Лозовский не обернулся. Крепким словом и угрозами подгонял студента, сам тащил дворника, и не покидало чувство, что Суля ещё жив, шевелится на плече и просит отпустить его домой…
— Клади, — велел Лозовский студенту, как только они нырнули в затхлую темноту пекарни. — Сука, да не шуми. Ты что… ты ревёшь там?
— Что теперь со мной будет? — промычал студент. — У неё же родители, парень… искать меня будут… а там посадят… и всё!
— Прекрати, — приказал Лозовский.
Студент продолжил мычать. Лозовский отвесил ему пощёчину.
— Успокоился? Хорошо. Как там тебя? Гоша? Так вот послушай, Гоша. Ты теперь под защитой…
— К-кого?
— Гоша, блин, когда я говорю, не перебивай. Иначе кадык вырву. Ты теперь под защитой города. Ты его кормишь. А он… он сделает так, чтобы никто тебя не трогал.
— И пар… парень её? — зачем-то уточнил студент.
— И парень, и родители, и милиция, и сам боженька тебя не обидит теперь. Гошенька, милый, ты свою мёртвую девку давай распакуй…
— З-зачем?
— Гошенька, твою мать! Ты всё ближе к тому, чтобы остаться без кадыка. Я тебе что сказал? Не перебивай. И лишних вопросов не задавай. Распакуй, пожалуйста, свою мёртвую девку. И оставь вон там, у стены. А через час о твоей мёртвой девке никто и не вспомнит.
— Она не моя, — пробурчал студент.
— Конечно, не твоя, Гошенька. И когда ты насиловал, была не твоя. И когда убивал, тоже была не твоя. Она теперь городу принадлежит.
Он мог поклясться, что студент покраснел и стал сдирать мешки усерднее. Лозовский проделал тот же нехитрый ритуал, правда, умудрился ноготь сорвать и противную занозу под палец засадить. Город, что ли, наказывал его за оплошность…
— Я всё…
— Ты умница, Гоша. И к стене оттащил?
— Оттащил.
— К стене?
— К стене.
— Гошенька, йопамать, да ты вундеркинд. Поздравляю.
Сам он оттащил дворника к той же стене, но запнулся о мелкий камешек и грохнулся на трупы. Мгновенно вскочил, отряхнулся.
— Я знаю, вы запретили, — пробубнил за спиной студент, — но… что теперь будет с ними?
— Тебе лучше не знать, дружок. А то не уснёшь потом, под себя будешь ходить.
— Там, за вами, та печь, когда мы пришли, она дальше стояла. И решетка… на полу была… а теперь с потолка свисает… прямо за вами.
Неприятный холодок пробежал по спине. Лозовский, с трудом сохраняя спокойствие, как можно быстрее вышел на пустырь, потянул студента за собой.
— Ты помнишь, что тебе надо сделать?
— Спрятать тряпки. И закрыть бар.
— И проверь, чтобы не осталось следов. И отпечатки сотри. Ступай, дружок. И больше мне на глаза не попадайся.
Он проводил студента взглядом. И сам отправился домой. Но прежде, чем покинул пустырь, Лозовский услышал хруст, который…
*
…преследовал его весь день.
Чёртов рок. Проклятие. Смерть.
Лейтенант Тихонов был уверен, что весь последний день — дурацкий сон, который в реальности длится десять или двадцать секунд. Подкрепляла уверенность почти пустая упаковка таблеток, которые ему порекомендовали от бессонницы. Сегодня он их принял больше, чем было написано в инструкции, но что делать, если они ни черта не помогают? И вот он наконец нормально уснул. Но во сне за это время прошёл целый день, полный нелепостей и несчастий.
Начальник, вчера вечером госпитализированный прямо из кабинета, так и не пришёл в себя. Говорили, что его нашли с откушенным членом. Одного. В пустом, мать его, кабинете.
В парке, на окраине, кто-то убил участкового. Убил и раздел, а труп бросил в кустах. А через пару часов труп пропал из морга. Там и раньше случались пропажи, но теперь…
— Да, — устало ответил лейтенант диспетчеру. — Я был на Колмогорова, там бабка божилась, что чёрт лёг в постель к ней. Да никто не лёг к ней, фляга у старой свистит! Чего с детиной? Покалечил троих, сбежал, ищем. Вы стоматолога нашли? Да не сбежал он из города, прячется у кого-то, пробейте всю родню. Я на Чкалова, там звонок был, говорят, убийство. Всё, понял, отбой.
Ещё радио проклятое. Сумасшедший ведущий, безумные передачи. В одной перечисляли глухарей Тихонова, в другой рассказывали, как на том свете живут люди, чьих убийц Тихонов так и не нашёл. Точно сон. Один долгий кошмарный сон. Надо, чтобы он прекратился. Во сне нужно прыгнуть с обрыва или убить себя, тогда просыпаешься. Хорошая идея.
Он нажал на газ, когда увидел впереди обрыв. Хотел ущипнуть себя, чтобы ещё раз убедиться. Но не успел. Автомобиль пробил ограждение и полетел с обрыва.
Лейтенант Тихонов улыбнулся и закрыл глаза, готовый проснуться.
Следующая глава >>
____________________
Эта версия повести «Страдай ФМ» отредактирована специально для «Дзена», в ней изменены или вырезаны откровенные и жестокие сцены.
Версия повести без цензуры доступна на сайте Автор Тудей.