Так получилось, что замечательный советский и белорусский драматург и сценарист (достаточно вспомнить фильм "Белые Росы") Алексей Дударев последнее в своей жизни интервью дал нашему корреспонденту
Пьес много, драматургии мало
Если бы авторству Алексея Дударева принадлежало всего одно произведение, будь то пьеса «Рядовые» или сценарий кинофильма «Белые Росы», он всё равно вошёл бы в историю белорусской (и шире – советской) драматургии.
Алексей Ануфриевич честно признался: он не в силах понять, в чём же причины столь грандиозного успеха его «Белых Рос».
Образец без подражания
– Алексей Ануфриевич, неужели вы правда мечтали стать нефтяником в детстве? А иначе как тогда оказались в профтехучилище?
– Да какой из меня нефтяник?.. Поступил туда просто потому, что давали общежитие. И стипендия была 36 рублей – огромная по тем временам. На самом деле в подростковом возрасте я мечтал стать офицером. Причем всё равно, каких войск, лишь бы были погоны. Может, это мечта передалась мне от отца? Он очень хотел, чтобы я был капитаном. Офицером я, кстати, всё-таки стал. Правда, запаса.
– Известный факт: после службы в армии вы работали монтёром, потом слесарем. А затем вдруг – раз! – и поступили на театральный факультет минского Театрально-художественного института. Но почему?
– Потому что мне всегда нравилось жить чужой жизнью, придуманной. Той, которая не существует, но могла бы существовать. Творческому человеку это состояние хорошо понятно. Первую пьесу (она называлась «После») я написал ещё студентом. Хотя к тому моменту уже сочинял рассказы, даже публиковался. И получилось так, что нам на курсе нужна была современная хорошая пьеса, которую можно было бы поставить как дипломный спектакль. И кто-то из однокурсников в шутку сказал: «Так у нас же есть свой писатель! Пусть он и напишет». И я за каникулы сочинил пьесу. Приняли её неожиданно очень хорошо. Мир, возможно, я не удивил, а вот удивить однокурсников тогда получилось.
– Знаю, было время, когда вас сравнивали с Шукшиным и обвиняли в подражании…
– В ответ на это я всегда рассказывал такую историю. Одному композитору как-то сказали: мол, есть молодой человек, который пишет музыку, очень похожую на вашу. На что тот ответил: «Пускай пишет. Это хоть на что-то похоже». Так что я подражал и буду подражать Розову, Чехову, Арбузову, Шукшину, Быкову, Брылю, Адамовичу... Хотя я даже не подражал – учился у них. Человека нельзя научить писать хорошие пьесы или рисовать хорошие картины. Это только в институте вам такое могут сказать. А что касается Шукшина, то писать меня сподвигла именно любовь к его прозе. Потому что, когда я впервые прочитал рассказы Василия Макаровича про всех этих чудиков, словно увидел свою родную деревню Клёны, что в Дубровенском районе Витебской области.
– Кого вы сегодня считаете самым интересным русскоязычным драматургом?
– Не сочтите за ретроградство, но Чехова, Вампилова, Островского, Горького... Современная драматургия слишком старается быть современной и идет по лёгкому пути. В основном современные пьесы производят на меня удручающее впечатление.
Пьесы как дети…
– А ваша самая удачная пьеса – какая?
– Такой же вопрос мы, студенты, однажды задали знаменитому драматургу Андрею Макаёнку, когда он пришел на наш курс. На что он ответил: «Они как дети: чем хуже ребёнок, тем больше его любишь». Так и я не могу выделить что-то одно. Кто-то считает, что лучше «Вечера» я ничего не написал. Пусть так. Есть спектакли, которые по-прежнему не могу смотреть, слёзы катятся, и всё тут.
– Не думала, что вы такой сентиментальный.
– Как-то, скажем, нашёл в Интернете отрывок из спектакля «Не покидай меня» Самарского театра им. Максима Горького в постановке Валерия Гришко. Смотрю – и вдруг слёзы. «Ну что ж такое, – думаю. – Опять…» На стенку не лез, конечно, но постановка захватила. Опять же не могу сказать, что это лучшее, любимое... Однажды видел, как Валерий Раевский в финале «Рядовых» зарыдал вместе с артистом Валерием Филатовым. Не заплакал, а именно зарыдал. Тогда у меня появилось подозрение, что этот спектакль может сильно воздействовать на зрителя. Так оно и случилось.
– Бывало, что театры не предупреждали, что будут ставить спектакль по вашей пьесе?
– И сейчас такое есть. Иногда узнаю от знакомых: были в таком-то городе, там в театре идёт твоя пьеса. Самый удивительный случай произошёл в 2014 году, когда позвонили из Таганки, той самой, любимовской. Сказали, что ставят спектакль по пьесе «Не покидай меня». Пригласили на премьеру. Я съездил, убедился: очень хорошая постановка. Если бы в студенчестве мне сказали, что мою пьесу поставят во МХАТе, мог бы поверить. В Малом театре или белорусском Купаловском – тоже поверил бы. Но если сказали бы, что мою пьесу решат играть на Таганке, ответил бы человеку: «Да иди ты проспись!»
– Говорят, абсолютно все ваши пьесы поставлены. Это правда?
– Нет, это не так. Есть те, которые ещё ждут своего воплощения. Но мне грех жаловаться: у моих произведений счастливая судьба.
– Родные когда-нибудь жаловались на ваше постоянное отсутствие, активную театральную жизнь?
– Помню, сына, когда он был маленьким, спросили что-то о семье. И он, вздохнув, ответил: «Всё хорошо, только папы немножко не хватает». Я слышал этот вздох… Сердце сжалось. Но я не оправдываюсь. Потому что мои герои – это тоже мои дети. Вообще это, конечно, стереотип: дети не должны идти по стопам родителей. Чушь! Каждый идёт своей дорогой, той, которую ему выбрал Господь.
Разумное, вечное
– Алексей Ануфриевич, а как вы объясните тот факт, что многие спектакли по вашим пьесам задерживаются в репертуаре театров на долгие годы?
– Всё просто. Зрители себя в них видят. Я, кстати, до сих пор пытаюсь понять, почему зрителям нравятся «Белые Росы». Никто из нас не ожидал такого успеха. Пока кто-то не сказал, что там закодированы – и Добролюбовым, и актёрами – любовь, добро, теплота и жизнь. Поэтому я говорю, что мне это произведение принадлежит условно. Но оно вечное. И всегда будет интересно. «Белые Росы» – это уже не комедия. Скорее трагедия, которая случилась у каждого в этой деревне. Даже у собаки Валета. Потому что Валет не сможет жить на балконе. А если на балконе его не держать, он бродячей псиной станет... Ходос был прав: после сноса деревни будет уже другая жизнь, которую проживут дети и внуки. И у каждого из них будут свои Белые Росы.
– «Белые Росы», наряду с гайдаевскими комедиями, одна из самых цитируемых советских картин. А у вас в этом фильме есть любимая фраза?
– Помните, в финале сидят Федос (Всеволод Санаев) и его младший сын Васька (Николай Караченцов), который спрашивает: «Скажи мне, бать, как прожить так, чтоб не притомиться?» На что Федос отвечает: «Живи как человек – набело. И всё».
– Давно вы были в гродненском районе Девятовка, где снимались сцены фильма?
– Только на первом съёмочном дне. Больше ни разу. Если я был нужен, Игорь Михайлович связывался со мной по телефону. Потому что кино – это уже другая история. Расскажу один эпизод. Как-то я случайно оказался в Купаловском театре, где Борис Эрин ставил спектакль по моей пьесе «Вечер». Просто прогуливался мимо, зашёл на репетицию, присел. Борис Владимирович почувствовал мой взгляд, повернулся: «Алексей Ануфриевич, а я вас не приглашал». Я извинился и ушёл. И правильно: если я нужен режиссёру, он позвонит и скажет. Так мы и с Раевским работали, и с Добролюбовым. Самое главное, чтобы авторы другого произведения (спектакля, фильма) шли в том направлении, в котором смотрит автор. А я всегда смотрю туда, где свет.
– Худрук минского Драмтеатра им. Горького Сергей Ковальчик как-то рассказывал такую историю. На театральном сайте, где каждый желающий мог разместить свои произведения, он увидел пьесу «Экзекутор». Имя автора – Денис Швабский – ни о чём ему не говорило. Однако, прочитав материал, Ковальчик решил: надо брать в репертуар. Тогда он лично позвонил по указанному телефону, и трубка ответила ему голосом... драматурга Дударева. Алексей Ануфриевич, зачем вам нужна была эта мистификация?
– Когда говорят, что пьесу ставят только потому, что её написал Дударев, – это смешно. Если произведение стоящее, то личность автора не имеет значения. По-настоящему хорошая пьеса всегда найдёт дорогу на сцену. Я поставил перед собой задачу: пройти отбор, минуя знакомства и братские узы. Задание, как видите, выполнил. Режиссёр читал не Дударева-драматурга, а просто автора.
«Ревизор»: продолжение следует
– Немногие могут позволить себе переписать Гоголя...
– А я и не переписывал. «Экзекутор» – это своеобразное продолжение «Ревизора». Помните, чем заканчивается гоголевская пьеса? Хлестаков уезжает, его обман раскрывается, а жандарм сообщает, что в город приехал некий чиновник из Петербурга, который немедленно требует всех собравшихся к себе в гостиницу на аудиенцию. С этого момента и начинается моя пьеса.
– Проблема нехватки современных пьес по-прежнему актуальна?
– Пьес много, а драматургии мало. Бумага может стерпеть всё, но зритель мучиться не будет, он просто встанет и уйдёт из зала. Не раз видел подобное, слава богу, не на своих спектаклях. Новые пьесы появляются постоянно. Другое дело, что режиссёры иногда просто не знают, как к ним подойти. Для меня высший пилотаж – это когда смотришь спектакль и не замечаешь режиссуры. Актёрский посыл ничем не заменишь. Актёр может выйти на сцену, не сказать ни слова, а зрители будут его слушать. Я не оговорился – именно слушать, потому что внутри у талантливого исполнителя всегда идёт диалог со зрителем, и зритель отвечает ему. А все эти музыкальные и цирковые эффекты – банальное отвлечение внимания от бездарной сущности постановки.
– То есть актёрская игра важнее режиссуры и сценографии?
– Конечно. Как-то я был на постановке одного венгерского театра. И там актёр в середине спектакля каким-то образом взял и пошёл прямо по стене. Первая моя реакция: «Ничего себе!», а вторая: «Интересно, это у него специальный трос или там дело в другом?..» До конца первого действия я только и размышлял о том, как этот поход по стенке оказался возможным. Удивить-то меня удивили, но от спектакля отвлекли. Я больше не искал смысла в пьесе, а думал о физике и законах гравитации. Поэтому я противник так называемого синтетического искусства, когда с театром смешивают цирк или балет. Смешение нескольких жанров в одной постановке – это просто-напросто выпендрёж. Зритель должен чётко понимать, что хотел сказать режиссёр своим спектаклем. И мысль эта должна быть предельно проста и ясна.
ДОСЬЕ
Алексей Дударев – советский и белорусский драматург, сценарист. Лауреат Государственной премии СССР, лауреат Премии Союзного государства. Был актёром, помощником главного режиссёра Театра юного зрителя, позже – художественным руководителем Драматического театра Белорусской Армии. С 1992 года – Председатель Белорусского союза театральных деятелей.
Скончался 27 февраля 2023 года
Беседовала Анна АЛЕКСАНДРОВА, Минск
Материал дан в сокращении
© «Союзное государство», № 10-12, 2022
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!