- Девушка, а вашей маме зять не нужен? Ляпнул и поморщился. Не любил штампов. Но незнакомка была такая, что сердце ухало в горле и мысли суетливо наворачивали круги где- то в спинном мозге.
- А она ещё предыдущего не доела!
- Что, он, как братья Запашные?
- В смысле?
- Ну, знаете эту шутку про братьев Запашных: на самом деле их было много, в живых остались самые невкусные!
Незнакомка расхохоталась. Павел внутренне ахнул: так неуловимо, так прекрасно было преображение из степенной женщины лет тридцати в озорную девчонку.
- А вы у неё сейчас и спросите. Мы вон в том доме живём, с голубями на ставнях.
Дом был и вправду хорош: старый, но крепкий, в узоре деревянного кружева . А голуби на ставнях, как живые.Того и гляди, вспорхнут и закружат в ленивом полуденном небе:
- Мама, я тут тебе зятя привела, жениться хочет, спасу нет!
- Как хоть зятя- то зовут?
- А шут его знает, сейчас спросим!
- Вас как зовут- то?
- Павел. Офигеть! Вот это шуточки. Но назвался груздем, полезай в кузов. Попытка ретироваться сейчас выглядела бы смешно и глупо.
- Павлом, мам! Ежели не врёт.
- Ну, Павел, так Павел. К столу зови, я колобушек напекла.
На крыльцо вышла женщина лет пятидесяти, очень сильно похожая на дочь. Те же глаза, тот же поворот головы, та же напевная плавность в походке. Только лучики морщинок делают взгляд мягче, да волосы густо посыпала седина.
- Давайте знакомиться, я Зоя Александровна, мама Веры.
Так вот как зовут незнакомку. Имя чертовски ей подходило: такое же спокойное, размеренное. Даже не в, что верится , что в этих серых глазах буквально пару минут назад прыгали бесенята.
Стол накрыли на веранде. Мерно стрекотали кузнечики. Красные, синие, палево- жёлтые цветы из палисандника пахли по- медовому сладко.
Почему - то враз стало уютно и просто. Мерно журчал голос Зои Александровны, расспрашивавшей кто да откуда. Вера сидела молча, положив подбородок на сомкнутые кисти рук. Павел чувствовал её внимательный, собранный, строгий взгляд и внутренне костерил себя почём зря: в деревне отпустил усы и бородку, как ещё один шаг к свободе от города с его условностями, дресс- кодами и прочей шелухой. А сейчас, видно, был похож на лешего. Хоть джинсы с футболкой надел, и то хорошо. А ведь была мысль, чего греха таить, поехать в камуфляже.
Вдруг резко и визгливо запиликал телефон. Павел про себя чертыхнулся. Совсем забыл, что решил поехать обратно в кабине водителя службы доставки.
- Дамы, мне пора.
Вера встала проводить гостя. Опять залюбовался неспешной плавностью её движений, переменчивой глубиной серых глаз. И до смерти захотелось хоть ещё раз увидеть, как в них хохочут бесенята.
Молча дошли до калитки
- Не думала, что вы такой
- Какой?
- А смелый. Не растерялись. Мужик сказал - мужик сделал. Думала, что сбежите по дороге.
- Не приучен бегать, чай не заяц.
- Вы меня простите, так себя обычно не веду. Просто проверить вас захотелось почему, сама не знаю. Ладно, вам пора.
- А можно я ещё приду?
- Поглядим.
До свидания.
Павел зарысил к магазину. Водитель уже нервно курил, кроя клиента незамысловатыми матюками. Всю дорогу до деревни перед глазами стояло лицо Веры в тот момент, когда она смеялась....
Не было печали, да купил мужик козу. Порося благо не предлагали. Да и за молоком в Кузовлево не находишься. На козу соблазнил дядька Владимир: дескать скотинка не особо прихотливая, сено да веники, да и на зимо корм заготовить не особо сложно.
За козой поехали в Бурдуково, к дядькиной куме. Той деньги для внука нужны были. Вот и решила продать Маньку.
Манька была красавица: шерсть серая с дымкой, рога легкомысленно закручены, взгляд томный и мечтательный. Везти её намеревались в жигуленке. Павел переживал, как коза перенесет дорогу. Санька оказалась козой или стоической, или пофигистической, шут её разберёт. Но в салоне ехала чинно, молча, только совала морду в кулёк с ванильными сушками, которые Павел купил " за знакомство". Так и ехали: Манька хрумкала, Павел смотрел в окно, а дядька Владимир тихонько мурлыкал что- то под нос. Через двадцать минут были в Верховье. Павел галантно открыл двери:
- Прошу!
Манька томно посмотрела направо, налево , плюхнулись на задницу и всем видом, как героиня фильма " Любовь и голуби" показала: не пойду!
- Вот оказия- то! - Павел озадаченно почесал затылок.
- Счас всё будет! - дядька покрутил ручку радио и окрестности огласил Стас Михайлов.
Манька взбодрились. Её тонкую женскую душу несомненно тронули обещания вечной любви и запах свежих веников, которые пПавел загодя наломал и предусмотрительно оставил в сарае.
- Меня кума предупредила, что Манька Михайлова дюже обожает. Говорит, что даже молоко жирнее даёт. Вот что музыка со скотиной делает.
- Дядька, а если ей дать " Лесоповал" послушать, мож пиво давать начнет?
Дядька густо захохотал, хлопая себя по бёдрам. Смеялся долго, со вкусом, вытирая слезы с темного, как кора дерева, по- летнему загорелого лица.
Накормить козу - не проблема. Подновить старую сарайку в четыре спорные мужские руки - тоже.
А вот доить...
Пришлось идти к бабе Люде за наукой.
Та смеялась тоненько, визгливо, затихала и принималась опять: " Не думала, что матёрого мужика буду учить за титьки дергать! Охальник!"
Еле объяснила да показала, что почём. Павел стоял красный, как помидор сорта" бычье сердце", который всенепременно хотел высадить в следующем году.
Теорию прошли, теперь дело за практикой.
Манька голосила в сарайке сердито и требовательно. Павел погладил животину по серой морде, угостил хлебом с солью, мысленно попросил прощения .Хотя, чем черт не шутит!
Вытащил мобильник и врубил Михайлова. Пели птицы, шумно вздыхала Манька, молоко цыркало о подойник, а Стас Михайлов на всю округу вещал про вечную любовь.
( Продолжение следует )
-