В городе Фрунзе, столице Советской Киргизии, на мелькомбинате собрался на заседание профсоюзный комитет.
Тётки, которым нужно было бежать после работы за продуктами в очередь, в магазин,, чтобы приготовить ужин для семей, и три, мечтающих о холодном пиве, мужика, что было вполне естественно , поскольку на улице от жары, казалось, плавился асфальт.
Но долг звал: перед ними лежало заявление, сигнализирующее об угрозе жизни члену профсоюза, которое написала Шура.
Шура - пятидесятилетняя выбойщица мельницы, низенькая, толстая, постоянно сутулящаяся от тяжёлой работы.
По восемь часов, из года в го она набивала и зашивала мешки в выбойном отделении мельницы.
Вид её наводил на мысль о народной мудрости " больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем она так и не стала" .
Шура за многолетний труд счастья так и не заработала. Дома её ждал больной, ничего не делающий муж, которому никто поставить диагноза так и не смог, но на таблетки уходила почти треть Шуриной зарплаты. И оболтус сын, которого Шура, смолоду надорванная мешками и не сумевшая родить своих детей, взяла в доме малютки.
Пацан достался энергичный, особых успехов в учёбе не показывающий, но довольно изобретательный на разные пакости, от которых Шура не успевала бегать по вызову к директору школы.
Шура жаловалась на то, что её хочет зарезать Зухра.
Зухра - балкарка. Дочь горского, свободолюбивого народа, в обычаях которого не исключалась кровная месть.
Народ её НКВД в 44 году депортировал в среднюю Азию.
В 56 году Никита Сергеевич разрешил балкарцам, как и другим, депортированным народам, вернуться на родину, что они и сделали.
Зухра вспоминала, что родители и соседи выкопали из могил кости предков и заложив их в мешки с мукой, увезли в родную землю.
Зухра, бывшая тогда замужем за русским, имевшая двоих сыновей, осталась.
Сейчас муж её уже умер, у детей свои семьи, но она не утратила былой красоты и статности.
Из под платка у неё выбивается прядка густых, вьющихся волос, большие, карие глаза блестят озорно и молодо. широкая, белозубая улыбка озаряет, уже начавшее оплывать, лицо.
Стравил Шуру и Зухру Ванька.
Ванька - хохол, из тех, про которых говорят- где хохол побывал, там еврею делать нечего. Он везде ищет выгоду: подлизывается к начальству и обгаживает ближних. Делает мелкие пакости и сплетничает, часто добавляя красочные, не всегда цензурные подробности от себя.
Три дня назад он сказал Зухре, Что Шура сказала, будто "Зухру все е@ут"
Зухра, в первую минуту опешила, но , вдруг покраснев и сверкнув глазами, Произнесла:
-Да, меня все е@ут, а почему меня е-ть не будут? Я чистая, красивая, умная! А Шуру кто будет? Скажи ей, что она вонючая грязна, горбатая. Никто её е-ть не будет никогда. А если я хоть слово ещё услышу, я её зарежу, как свинью.
И вот теперь члены профкома, уставшие от работы и изнывая от жары, пытаются убедить Зухру не трогать Шуру.
Но Зухра, пыша гневом, не сдаётся:
-И зарежу! Что мне может сделать профком? Ничего. Охранника к Шуре он не приставит. Пусть все закроют рот и про меня ничего не говорят!
Позиция Зухры ясна и вызывает уважение.
Шура расстроенная, в слезах, пытается убедить всех, что она ничего такого не говорила...
За окном вечереет; дома ждут дела.
Отметив в протоколе, что работа проведена. все расходятся.